Слуга Империи - Вурц Дженни - Страница 155

- Госпожа, - заговорил Аракаси, - я умоляю тебя о милости: позволь мне оборвать свою жизнь с помощью этого кинжала.

Мара невольно отступила назад.

- Некоторые поговаривают, что ты меня предал, - выпалила она, не подумав. Такие слова звучали как грубое обвинение.

Казалось, Аракаси слегка вздрогнул.

- Нет, госпожа, этого быть не могло. - Он замолчал, затем добавил с бесконечной болью в голосе: - Но из-за моего промаха случилась беда. - Он страшно исхудал. Одежда садового работника нелепо висела у него на плечах, а руки были истерты, как старый пергамент. Но его пальцы не дрожали.

Внезапно Маре отчаянно захотелось спрятаться в тень... или любым иным способом избавиться от сжигающих лучей солнца.

- А я так доверяла тебе.

Ни один мускул не дрогнул у Аракаси, но, казалось, пропали куда-то все его уловки, маски и обманные трюки. Он выглядел как всякий слуга - изнуренным, бесхитростным и беззащитным. Мара никогда прежде не замечала, какие костлявые у него запястья. Когда Аракаси заговорил, его голос выдавал такую же опустошенность, как и лицо:

- Пятеро наших шпионов, состоявших на службе в доме Минванаби, мертвы. Они были убиты по моему приказу, и наемник из Братства Камои, которому это было поручено, принес мне их головы в доказательство, что работа выполнена. Одиннадцать связных, которые передавали донесения из провинции Шетак, также расстались с жизнью. Этих людей я убил собственной рукой, госпожа. Теперь у тебя нет соглядатаев в доме твоего врага, но и у Тасайо также не остается никакой ниточки, за которую он сумел бы ухватиться. Нельзя было допускать ни малейшей возможности, чтобы хоть один человек в случае провала мог предать тебя под пытками, и поэтому нельзя было ни одного из них оставить в живых. Я снова умоляю разрешить мне самому искупить вину. Дай мне дозволение принять смерть от клинка.

Аракаси не надеялся, что она согласится на его просьбу. Он служил Акоме не по праву рождения: когда Мара рискнула принять его присягу на верность, он был всего лишь одним из серых воинов - изгоев Империи.

Мара опять сделала шаг назад и, натолкнувшись на каменную скамью, почти упала на нее. Это неожиданное движение привлекло внимание часовых, и несколько воинов подбежали посмотреть, что происходит. Офицер, который был у них за старшего, увидел слугу, распростертого у ног госпожи, и узнал в нем мастера тайного знания. По сигналу командира весь его маленький отряд бегом бросился к цветнику. Солдаты схватили Аракаси за локти, рывком поставили его на ноги и крепко связали; все это заняло у них меньше минуты, после чего командир патруля деловито спросил:

- Госпожа, как прикажешь поступить с этим человеком?

Мара не спешила отвечать. Она заметила, что воины обращались со своим пленником весьма осторожно, словно он источал яд или от него можно было ожидать опасного подвоха - даже сейчас. От пристального взгляда властительницы не укрылось ни выражение спокойной безнадежности на лице Арака-си, ни темные круги под ввалившимися глазами. За этим безрадостным фасадом уже не таились никакие секреты. Можно было подумать, что солдаты удерживают лишь пустую оболочку мастера, которую покинул его свободный и дерзкий дух. Он обреченно ожидал позорного конца - смерти в петле.

- Отпустите его, - сказала Мара самым будничным тоном.

Солдаты беспрекословно повиновались. Аракаси опустил руки и по привычке одернул рукава. Он стоял со склоненной головой в позе бесконечной покорности. Смотреть на это было больно.

Если он притворялся... нет, даже самый великий артист не смог бы так сыграть эту роль.

Воздух казался тяжелым и вязким, и все затаили дыхание.

- Аракаси, - медленно проговорила Мара, - ты исполнял свои обязанности, как считал нужным. Ты и твоя сеть добывали сведения; ты никогда не ручался за исход событий. На тебя не возлагалась обязанность принимать решения. Я твоя госпожа, и решения принимаю я. Если допущен промах, если из полученных сведений сделан неверный вывод - винить следует только меня, и никого другого. Поэтому тебе не будет позволено умертвить себя кинжалом. Но это не все. Теперь уже я сама прошу прощения за свою позорную провинность... за то, что требую от преданного соратника больше, чем в его силах. Скажи, ты согласен и впредь служить Акоме? Хочешь ли ты и дальше руководить сетью разведки и способствовать гибели властителя Минванаби?

Аракаси медленно выпрямился. С пугающей искренностью вглядываясь в глаза Мары, он, казалось, читал то, что было скрыто в ее душе.

- Ты не похожа на других властителей нашей Империи, - сказал он с вновь появившимися бархатными нотками в голосе. - Если бы я отважился выразить свое мнение, я бы сказал, что ты совсем иная. И это делает тебя опасной.

Мара первая опустила глаза.

- Может быть, ты и прав. - Она покрутила на пальцах нефритовые кольца. - Так ты останешься на службе?

- До конца дней своих, - тотчас ответил Аракаси, а потом глубоко вздохнул. - У меня есть новости... если тебе угодно их выслушать.

- Позже. А сейчас иди и подкрепись с дороги. - Когда Мара подняла глаза, мастер тайного знания уже удалялся по дорожке своей былой пружинящей походкой.

- Госпожа, как ты определила, что он невиновен? - спросил совсем еще юный командир патруля.

Мара чуть заметно пожала плечами.

- Никак. Но я смотрела на него и вспоминала, как часто он давал мне возможность убедиться, насколько он силен в своем ремесле. - Заметив, какими озадаченными взглядами обменялись солдаты, она встала перед ними и довела объяснение до конца: - Как по-вашему, если бы такой человек желал моей смерти, неужели он не нашел бы способа добиться цели? - Будь он агентом Тасайо или чьим-то еще, с родом Акома давно уже было бы покончено. Поэтому я доверяю ему. Вот в этом у меня сомнений нет.

Серебристо-зеленые сумерки окутали сад, когда там снова появился Аракаси, чтобы, сделать свой доклад. Он поел и смыл дорожную грязь; теперь на нем была ливрея домашнего слуги, подпоясанная зеленым кушаком. Пока он выполнял предписанные этикетом поклоны, Мара успела подметить, что волосы у него аккуратно подстрижены, а сандалии зашнурованы с безупречной тщательностью.

Вокруг неслышно ходили другие слуги, зажигая первые лампы: наступал вечер.

Он выпрямился и после недолгого колебания произнес:

- Госпожа, тебе не придется раскаяться в том, что ты мне поверила. Могу лишь повторить то, что уже говорил раньше: да, я хотел бы видеть твоих врагов мертвыми, а их имена преданными забвению. С той минуты, как я принес присягу перед твоим натами, я целиком принадлежу Акоме.

Мара встретила это новое подтверждение с молчаливой признательностью. Наконец она хлопнула в ладоши и велела слуге подать поднос с нарезанными фруктами. Снова оставшись наедине со своим мастером, как это часто случалось в прежние дни, властительница начала беседу:

- Я не сомневаюсь в твоей преданности.

На лицо Аракаси легла тень: доверие госпожи досталось ему дорогой ценой.

- Это для меня важнее жизни, - убежденно сказал он, открыто взглянув ей в лицо. - Госпожа, ты - одна из тех немногих в Империи, чей взгляд на мир не ограничен рамками традиций, и единственная, кто решается бросить им вызов. И хотя когда-то я поступил к тебе на службу главным образом из-за нашей общей ненависти к Минванаби, надо признать, что теперь все изменилось. Я служу ради тебя одной.

- Почему? - Глаза Мары также вспыхнули воодушевлением, и она не пыталась это скрыть.

Небо над их головами темнело, и тени от ламп становились более резкими. Аракаси сделал нетерпеливый жест.

- Ты не боишься перемен, - объяснил он. - С такой необычайной отвагой ты можешь далеко пойти, и я не удивлюсь, если ты сумеешь привести свой дом к непреходящему величию. - Он остановился и улыбнулся с ошеломляющим чистосердечием. - Я хочу быть причастен к твоим делам, хочу способствовать твоему восхождению к вершинам власти. Власть сама по себе меня не интересует. Но то, что можно совершать с помощью власти, - для меня не безразлично, и если кто-то способен усмотреть в этом постыдное честолюбие - что ж, я готов признаться, что за мной водится такой грех. Мы стоим на пороге эпохи великих перемен, а наша Империя слишком долго оставалась в тесных рамках старых традиций. - Он вздохнул. - Я не знаю, что можно сделать, чтобы переломить нашу судьбу, но за те пятьдесят с лишним лет, что я живу на свете, я не встретил ни одного властителя, более способного изменить лицо Цурануани.