Наложница. Жизнь на цепи (СИ) - Совушкина Лия - Страница 7

Рухнув на кровать, девушка закричала в подушку. Сжимая пальцами ткань, она хотела разорвать её на мелкие кусочки. Все старания, все усилия, все то, что она выстраивала на протяжении двух лет — закончилось этой ночью. Сяомин уверена, что отныне вход в покои Повелителя ей заказан. Её отказ стал последней каплей, переполнившей чашу терпения Юйлуна.

***

Два дня прошли словно в тумане, незаметно перенеся Сяомин в самый разгар фестиваля. Едва на столицу опустилась ночь в небо взлетели сотни небесных фонарей. Со всех уголков города слышалась музыка и радостные крики, в ресторанчиках забурлила жизнь. Яркие огни фонарей, разноцветных и мерцающих на фоне ночной мглы, тянулись вдоль улочек. Праздник Единства небес и Земли официально начался с заходом солнца и не прекратится на протяжении недели, погружая жителей царства в безумство фестиваля.

Бордели ломились от посетителей, что разбавляли свою мужскую компанию прелестницами. Квартал красных фонарей отличался лишь обилием красного, а в остальном точно так же манил гостей и завсегдатаев. Казалось, даже еда и вино стали слаще, стоило воцариться празднику. Не зря Боги спускались с небес, дабы отведать земной пищи и вкусить человеческие наслаждения. Все дети, зачатые в этот праздник, могли иметь кровь Небожителей и их появление сулило сотни лет процветания.

Владения Повелителя тоже не отставали от столицы, во дворцах шумели пиры и не смолкала музыка. По территории развесили фонарики, украсили стены и статуи, отмыли всё что можно. В лунном свете плясали искусные танцовщицы, услаждающие взор сановников и приближенных к трону. Наложницы стремились проявить все свои таланты, демонстрируя себя публике.

Фестиваль Единства проходил лишь раз в пять лет, и оттого его масштабы поражали. Послы со всех уголков мира съезжались дабы присоединится к празднованию, их размещали в лучших комнатах и чествовали изысканной кухней. Наложницы, заслужившие право участвовать в пирах, могли попытать удачу и выйти замуж. Это была единственная ночь, когда им позволяли выйти из гарема и покинуть дворец. Хотя, не многие использовали свой шанс, предпочитая ожидать милости Повелителя.

Сяомин чинно сидела среди наложниц, во главе которых восседала Главная супруга. Усталость, накопленная за время подготовки, так и манила лечь в спокойном месте. Медленно потягивая вино, она смотрела на выступление новеньких, что порхали по небольшому павильону. Легки движения, напоминающие крылья бабочек, вихри тончайшего шелка. Они отдавались танцу, не забывая стрелять томным взглядов сторону Повелителя.

Мужчина расслабленно сидел на троне, вальяжно откинувшись на резную спинку. Его золотое одеяние отлично подчеркивало идеальную фигуру, а голову украшал нефритовый зажим для волос. Расслабленная поза как никогда напоминала тигра, взирающего на своих подданных с высоты горы. В одной руке он держал чашу с вином, которое изредка надпивал, а второй подпирал подбородок. По легкой блуждающей улыбке на мужественном лице Сяомин понимала, что праздник удался.

Время перевалило за полночь, а веселье все не утихало. Танцы сменялись музыкой, музыка плавно перетекала в танцы. Выступление наложницы Сэ шло самым последним, завершающим сегодняшний пир. В небе мерцали звезды, призывно перемигиваясь между собой. Освободил площадку посреди павильона, музыканты заняли место у ограды и принялись играть тягучую мелодию. Её переливы плакали, подобно невинной деве, проливающей слезы над рекой. Плавно, не спеша, на середину вышла девушка в мерцающем платье танцовщицы.

Нежные и плавные движения следовали мелодии, словно она сама превратилась в песню. Все зачаровано отставили чаши с выпивкой, неотрывно глядя на спустившуюся с небес красавицу. Даже Повелитель, поставил свою чашу и поддался вперед, пристально наблюдая за наложницей. Сяомин, смотрящая лишь на мужчину в золотом одеянии, до крови прикусила губу. Её пальцы сжали край небесно-голубого ханьфу, а сердце зашлось в бешеном ритме. Видя неподдельный интерес Юйлуна, она ощущала лишь сковывающую внутренности боль.

Правильно. Так и должно быть. Сотни слов, что должны были успокаивать Сяомин, но приносили лишь ещё больше боли. Её душа рвалась на сцену, туда где соблазнительно извивалась наложница Сэ — показать, что она не хуже. Ничуть не хуже этой новенькой хищницы, плавно изгибающейся в ритме мелодии. Сглотнув, Сяомин залпом выпила свое вино и прикрыла глаза. Она сама оттолкнула Повелителя, сама затянула их игру и способствовала поиску новой девушки. Нельзя теперь сожалеть, оплакивая упущенную возможность.

Струны гуцинь плавно затихли, раздались громкие аплодисменты. Осторожно наложница Сэ опустилась на колени и преклонилась перед Повелителем. Её волосы шелковым водопадом упали ей на плечи, скрывая лицо. Тонкое платье обтянуло стройную фигуру и почти не скрывало её. Стоило Юйлуну поднять ладонь, как все затихли. Внимательно посмотрев на девушку, он улыбнулся и поддал знак слугам, что стояли подле него.

Евнухи сноровисто принесли серебряный поднос, на котором лежал изысканный нефритовый браслет. Следуя молчаливому приказу Повелителя, они осторожно преподнесли его наложнице Сэ. Та, плавно поднявшись, дрожащими руками надела браслет на запястье. Смущенно улыбнувшись, она томно посмотрела на мужчину на троне.

— Ступай, пусть слуги подготовят тебя, — бархатным, чуть хрипловатым, голосом произнес Юйлун. Небрежно взяв чашу с вином, он отпил половину и объявил об окончании пира.

Сяомин молча смотрела, как евнухи уводят довольную наложницу. Повезло, что Главная супруга покинула пир раньше, сославшись на свое положение. Иначе мог возникнуть скандал, позорящий весь гарем и портящий весь праздник. Что ж, приказ Повелителя девушка выполнила. Новая наложница пришлась ему по душе, и скрасит не одну ночь. Но отчего же так болит сердце? Обливаясь кровью, иссеченное сотней ран и отстукивающее едва слышимый ритм.

Уже находясь у себя, Сяомин упала на колени и горько заплакала. Ей слезы обжигали щеки, капая на дощатый пол. Сжимая пальцами грудь, она едва не царапала свою нежную кожу. Лунный свет, проникающий сквозь не закрытые ставни окон, мягко обволакивал её сгорбленную фигуру. Сдерживая вой, рвущийся из глубины, девушка кусала губы в кровь. Перед глазами возникали яркие, наполненные страстью картины, на которых Повелитель сжимает в объятиях другую. А в ушах стояли стоны — хриплые, протяжные, почти животные. Разум понимал, что ничего она не слышит, но душа горела пламенем от боли.

Глава 5

Фестиваль закончился, унесся с собой веселье и радость. Во дворец вернулась прежняя сдержанность, украшения вновь оказались спрятаны до следующего праздника. Слуги тенями бродили по территории и убирали остатки празднества. Послы постепенно покидали уютные комнаты и отправлялись в дорогу, увозя за собой дары и письма для своих господ. С каждым днем погода портилась всё сильнее, вскоре начнется сезон дождей и бурь. Поэтому все стремились по домам, пережидать неспокойное время в родных стенах.

Лето стрелой пронеслось, насыщенное и полное впечатлений. Жар солнца стихал подобно сгорающему угольку, вроде он ещё горит — а тепла не приносит. Наложницы всё чаще кутались в накидки и плащи, стремясь защитится от прохладного воздуха. Их тонкие ханьфу сменялись более плотными осенними.

Сяомин с грустью смотрела на своих названых сестер, что без конца меняли наряды у портних. Её одежда износилась и требовала ремонта, девушке отчаянно хотелось также беззаботно нагружать мастериц, однако она самолично корпела над тканью. Засиживаясь до поздней ночи, пряча усталые глаза от Дэмин и исколов нежные пальцы иглой. Повелитель перестал звать её, его щедрые дары более не пылились в углах комнаты. Завладев новой игрушкой, он совершенно забыл о старой. От этого хотелось плакать, но слез больше не было. Они закончились вместе с праздником Единства.

Судьба каждой наложницы похожа на горную тропу — виляет, уносит то вверх, то вниз, и может внезапно оборваться. Так и Сяомин, познавшая всю прелесть положения любимицы, теперь прозябала в холоде одинокой комнаты. Стремясь уединится, девушка почти не выходила на улицу, её глаза потухли, а лицо осунулось. Красота постепенно увядала, вслед за любовью, что хранилась столько лет в сердце. Вскоре, останутся лишь горькие воспоминания.