Война и революция в России. Мемуары командующего Западным фронтом. 1914-1917 - Гурко Владимир Иосифович - Страница 45

По приезде ко мне Корнилов вступил в командование 25-м армейским корпусом, уже готовым принять самое активное участие в предстоящих операциях. Он окунулся в работу с необычайной энергией; однако ему самому пришлось многому учиться, поскольку за год своего пленения способы подготовки боевых позиций передовой линии и методы ведения наступления были значительно усовершенствованы. Ради этого я часто посещал его корпус, осматривал вместе с ним позиции и делал необходимые пояснения. При этом у меня была возможность вполне оценить разносторонние способности этого замечательного человека. Одна из особенностей сильных личностей состоит в том, что они никогда не упускают случая изучить что-нибудь, воспринять новую идею, моментально оценить, в какой степени новое рационально и полезно. Я тогда понял, что Корнилов – изумительный человек дела, способный в должной степени проявить при необходимости личную инициативу. К перечисленному следует добавить необыкновенную энергию Корнилова, его солдатское прямодушие и строгость по отношению к самому себе, которая давала ему право быть столь же строгим и требовательным в отношении своих подчиненных. Только тогда можно представить себе характер человека, которому судьба уготовила такую выдающуюся роль во время русской революции.

Кроме того, определяющей чертой Корнилова было его личное мужество – качество, столь сильно влияющее на подчиненные начальнику войска. Но оно не мешало ему следовать по-военному мудрому принципу, которому обязан подчиняться всякий военачальник. Наполеон выразил его следующим образом: «Se prodiguer à la reconnaissance, se ménager à la bataille» («Не щадить себя на рекогносцировках, но сохранить себя во время битвы»). Действительно, в подготовительный период Корнилов лично инспектировал свои позиции, появлялся среди солдат в самых опасных местах, но во время боев никогда не покидал своего командного пункта, откуда он мог постоянно связываться со своими подчиненными и со мной.

Внешность Корнилова не менее характерна. Родом он забайкальский казак, причем несомненно, что один из его предков был бурятом, то есть человеком монгольского происхождения[107].

Его выступающие скулы, пронзительные раскосые глаза и кожа светло-оливкового оттенка явно о том свидетельствовали.

Почти полтора месяца продолжались наступательные бои, перемежавшиеся с периодами затишья, во время которых велась подготовка для новых пехотных атак. Почти во всех этих операциях, хотя и проводившихся силами разных дивизий, принимал участие генерал Корнилов со своим штабом. В начале ноября, как я уже говорил, наше положение на границе Трансильвании вполне укрепилось. Тогда я посчитал задачу, которую намеревался выполнить, – не допустить снятия с моего участка фронта германских войск – выполненной и попросил у генерала Брусилова разрешения прекратить атаки, отвести большую часть своих дивизий в резерв и начать подготовку войск к весеннему наступлению. Это, однако, вовсе не предполагало полного прекращения боевых действий. На фронте армии каждому командиру корпуса было предложено выделить небольшой участок – предпочтительно такой, на котором позиции противника находились бы от нас на расстоянии не более ста шагов, – и время от времени провоцировать на нем ближние бои в окопах, прежде всего – с применением траншейных мортир вместо артиллерии и ручных гранат вместо штыков. Эти участки должны были также служить дивизиям корпусов чем-то вроде полигонов для обучения рукопашному бою.

В это время германцы проявляли очень слабую активность, почти исключительно сводившуюся к выпуску облаков удушающих газов, сопровождаемому обстрелами наших позиций снарядами, начиненными отравляющими химикалиями. Однажды, в декабре 1914 года, полки 6-го корпуса первыми испытали на себе действие химических снарядов. Другой инцидент такого рода произошел в середине мая 1915 года, почти накануне отвода моего корпуса в резерв с последующей отправкой его в Галицию, когда под газовую волну попал один из моих полков вместе со стоявшими поблизости сибиряками. Впрочем, полк моего корпуса захватило только краем облака, поскольку атака была направлена германцами на соседние полки 6-го Сибирского стрелкового корпуса. Та газовая атака была первой и привела к очень большим потерям личного состава. Особенно сильно пострадал один из сибирских полков, который был выдвинут из резерва на помощь в пострадавший район. Противогазов в то время хватало только для людей, находившихся на передовой линии. Газовая волна была такой силы, что ее действие, хотя, разумеется, в меньшей степени, ощущалось в расположении штаба 2-й армии в Гродиско[108], на расстоянии тридцати километров от места, где газ был выпущен.

Однако как в первый раз при обстреле химическими снарядами, так и в этом случае германцы успеха не добились, поскольку в конечном счете их контратаками отбрасывали назад на прежние позиции. Впоследствии войска, находившиеся под моей командой, еще несколько раз испытывали на себе действие газовой волны, но я не могу указать ни единого случая, когда после так называемой газовой атаки германцам удавалось бы успешно наступать.

К тому же неоднократно с передовых позиций доносили, что выпущенное газовое облако, благодаря капризам воздушных течений, не достигнув наших позиций, поворачивало назад в сторону германцев и, тем хуже для них, проходило вдоль их передовых линий. При этом всякий раз без исключений германские солдаты бежали из своих траншей под сильным огнем нашей артиллерии.

Со временем сами германцы пришли к выводу, что газовые атаки приносят им очень мало пользы, и в 1917 году мы о них больше не слышали. Я не думаю, что газовые волны, которые выпускали мы сами, были более результативны, но обстрелы снарядами с химическими веществами – дело совсем другое. Надо думать, что в качестве основного боевого средства, в особенности для обстрела передовых линий, эти снаряды никогда не давали ожидаемых германцами результатов. Однако при ведении артиллерийской подготовки перед атакой эти снаряды, как добавочное средство подавления неприятельских батарей, со временем стали приобретать все большую важность и использовались более широко. Но, как гласит русская поговорка, «палка о двух концах», и, если эти снаряды помогали германцам, то постепенно, по мере того как мы и наши союзники также начали их применять, эти снаряды стали наносить очень большой урон и германцам. В общем, всякое новое изобретение, направленное на создание более совершенного способа истребления неприятеля, обеспечивает настоящее преимущество только до тех пор, пока противная сторона в равной степени не начинает применять его. Однако химические газы, применяемые в виде облака, не обладают даже этим свойством, поскольку часто наносят гораздо больший вред самим изобретателям; так бывает не только в том случае, если газовая волна поворачивает на тех, кто ее выпустил, но и в том случае, если она опустилась на траншеи противника. Германские солдаты, посланные в атаку и попавшие в зону, отравленную газовой волной, считали себя победителями и входили в доставшиеся им траншеи, все еще полные газа, и вдыхали его тем больше из-за быстрого бега; противогазы помогали мало, и они сами оказывались жертвами своего оружия. Это может объяснить ту относительную легкость, с которой нам удавалось контратаковать после германского нападения.

Затишье в боях дало мне возможность часто объезжать корпуса и передовые линии. 19 ноября я смог впервые посетить свой крайний левый фланг; стоявший там 5-й корпус за дальностью расстояний в сентябре и октябре не принимал участия в боях. Для этой поездки мне пришлось на двое суток оставить штаб-квартиру армии. Меня интересовал район дислокации 5-го корпуса, поскольку я наметил один из его участков для будущего весеннего наступления. Кроме того, я хотел ближе познакомиться с командиром корпуса генералом Балуевым[109], с которым мне ранее сталкиваться не приходилось.