Дочь Империи - Вурц Дженни - Страница 106

Минула неделя с того дня, когда Барули и Аракаси отбыли из Акомы: один - чтобы предстать перед разгневанным отцом, а другой - чтобы проследить за бесперебойной работой сети своих агентов. Поправив перекосившуюся шпильку, Накойя доложила:

- Еще и часа не прошло, госпожа, как он вернулся.

Мара призадумалась:

- Я с ним поговорю, как только он примет ванну и подкрепится с дороги. А пока позови Джайкена. Нужно обсудить множество дел, прежде чем мы отправимся чествовать Имперского Стратега.

Накойя поклонилась с очевидной неохотой:

- Как прикажешь, госпожа.

Она молча выпрямилась и вышла. Комната опустела, если не считать нескольких слуг, безмолвно ожидающих приказаний. Мара бездумно уставилась взглядом на расписные перегородки стен кабинета. Художник изобразил здесь охотничьи сценки, и на одной из них был мастерски передан момент, когда коршун, ринувшись с небес, настигает свою добычу - лесную птицу. Мара вздрогнула. Она чувствовала себя почти такой же беспомощной, как эта птица, и думала о том, будет ли ей суждено когда-нибудь снова давать заказы художникам.

Затем явился Джайкен, нагруженный пергаментами, счетными табличками и длинным перечнем решений, которые требовалось принять до отъезда хозяйки. Мара заставила себя отложить на время свои тревоги и сосредоточиться на коммерческих делах. Труднее всего оказалось прийти к согласию, когда очередь дошла до написанной аккуратным почерком Джайкена заметки, в которой он возражал против намерения Мары приобрести партию рабов-мидкемийцев для расчистки новых луговых пастбищ. Но сейчас у нее не было сил, чтобы настаивать на своей правоте, и потому она отложила задуманную покупку: к этому можно будет вернуться и после дня рождения Имперского Стратега. Если ей удастся вернуться живой со сборища в поместье Минванаби, она уж как-нибудь сумеет преодолеть сопротивление Джайкена. Но если кровожадные замыслы Джингу увенчаются успехом, то о сегодняшних хозяйственных начинаниях никто и не вспомнит. Айяки получит регента-деда или погибнет, а Акома будет низведена до положения одного из многих владений семьи Анасати... или стерта с лица земли. Не совладав с тревогой и раздражением, Мара потянулась за следующим листом. На этот раз - единственный раз за все время! - она испытала облегчение, когда беседа с Джайкеном подошла к концу и он покинул кабинет.

Приказав принести охлажденные фрукты и сок, Мара отправила посыльного за Аракаси, а одну из горничных - за последним подробным докладом мастера тайного знания о людях, состоящих на службе в резиденции Минванаби. В докладе содержались самые разнообразные сведения: от количества поварят на кухне до имен наложниц властителя и их прошлого.

Как только Аракаси вошел, Мара спросила:

- Все в порядке?

- Госпожа, у твоих агентов все благополучно. Однако мне, в общем, нечего добавить к последнему докладу: необходимые уточнения я внес в этот документ перед тем, как забраться в ванну.

Он замолчал, словно ожидая похвалы. Мара заметила, что лицо у него осунувшееся и усталое - как видно, путешествие было не из легких, - и жестом предложила ему сесть на подушки перед столиком, где уже стоял поднос с фруктами.

Когда Аракаси расположился на указанном месте, Мара сообщила ему о предстоящем праздновании дня рождения Имперского Стратега в поместье Минванаби.

- Мы не имеем права ни на один ложный шаг, - заключила она, когда мастер взял с подноса гроздь ягод сао.

Не выказывая ни малейшего волнения, Аракаси методично отрывал ягоды - одну за другой - от черешков. Покончив с этим делом, он вздохнул:

- Назначь меня в свой почетный эскорт, госпожа.

Мара не сразу нашлась, что ответить.

- Это опасно, - только и сказала она.

Она пристально вглядывалась в лицо мастера, прекрасно сознавая, что его снедает жажда мести не менее жгучая, чем у нее самой. Если ему не изменит осмотрительность, он жизни не пожалеет, чтобы расстроить планы врагов и победить.

- Опасность действительно велика, госпожа. Смертельная опасность. - Он сжал ягоду между пальцами, и сок красной струйкой потек у него по ладони. - И тем не менее, позволь мне отправиться с тобой.

Не сразу Мара сумела подавить колебания у себя в душе. Наклонив голову, она наконец дала понять, что соглашается; однако решение досталось ей нелегко. Ни он, ни она ни словом не обмолвились о том, что, стремясь спасти жизнь госпожи, Аракаси легко может лишиться собственной жизни. Хотя он и умел носить парадные доспехи с достоинством истинного воина, в искусстве владеть оружием он был совсем не силен. То, что он вызвался сопровождать Мару, могло означать лишь одно: ей придется защищаться от самых подлых, самых коварных ухищрений, на какие только способна низкая натура Минванаби.

Понимала она и другое. Если ее постигнет беда, для нее все будет кончено; но в таком случае, может быть, Аракаси захочет использовать последний оставшийся у него шанс добиться их общей заветной цели, пока Джингу находится в пределах его досягаемости. И она обязана хоть этим отплатить ему - и за чо-джайнов, и за все, что он сделал для укрепления безопасности Акомы.

- Я собиралась взять Люджана... но, возможно, здесь он будет нужнее.

Даже Кейок в конце концов признал, хотя и неохотно, что Люджан, при всех его мошеннических повадках, показал себя как способный офицер. И если Кейоку придется защищать Айяки... Мара запретила себе эти мысли.

- Ступай к Вайо, - сказала она. - Если он доверит тебе один из офицерских плюмажей, ты можешь помочь ему отобрать людей в мою свиту.

Мара нашла в себе силы бегло улыбнуться ему, пока страх не оледенил ее лицо. Аракаси с поклоном удалился. Едва он покинул кабинет, Мара резко хлопнула в ладоши, вызывая слуг, и приказала им немедленно убрать с глаз долой поднос с остатками фруктов.

Еще не совсем стемнело, и Мара в последний раз взглянула на расписную перегородку с охотничьими сценками. Ну что ж, вот и кончилось это изматывающее ожидание: хищник ринулся из поднебесья к намеченной добыче. И хотя Минванаби горд, уверен в себе и считает себя сильнее всех, она должна теперь найти способ, как победить врага на его родной земле.

Кончалось лето. Высохшие дороги, над которыми висела удушающая пыль, поднятая в воздух многочисленными караванами, не сулили приятного путешествия. Весь путь до владений Минванаби - если не считать короткого перехода по суше до Сулан-Ку - Мара в сопровождении почетного эскорта из пятидесяти воинов проделала на барке. На этот раз она не обращала ни малейшего внимания на суету у пристани и в городе: совсем другим были заняты ее мысли. Расположившись вместе с Накойей на подушках под навесом, она вдруг подумала: а ведь сейчас ей совсем не кажется странным, что она управляет домом своего отца. За годы, прошедшие со времени ее пребывания в храме Лашимы, многое изменилось вокруг. Изменилась и она сама: повзрослела, набралась опыта... и теперь у нее достаточно самообладания, чтобы не выдать своего страха. Отблеск подобного горделивого чувства был заметен и на лице Кейока, когда он размещал солдат на палубе барки. Потом рулевой завел свою ходовую песню, гребцы налегли на шесты, и рябь побежала от раскрашенного носа семейной барки Акомы.

Путешествие вверх по реке заняло шесть дней. Большую часть этого срока Мара провела в благочестивой сосредоточенности. Рабы усердно отталкивались шестами, и барка продвигалась, оставляя позади акры болотистых равнин и пряно пахнущие просторы заливных тайзовых плантаций.

Накойя днем спала, а по вечерам покидала палубный шатер с занавесками из тонкой ткани и одаривала материнскими советами солдат, которым досаждали кусачие насекомые, тучами налетающие с берегов. Мара прислушивалась к разговорам, откусывая по кусочку от спелого плода; фрукты можно было покупать по пути на встречных торговых барках. Она понимала, что старая женщина не надеется вернуться живой. И действительно, каждый новый рассвет казался драгоценным подарком, после того как набежавшие облака рассыпали позолоту отражений на спокойной глади реки и небо быстро темнело, возвещая приход ночи.