Краденая судьба (СИ) - Серебрянская Виктория - Страница 40

Я медленно покачала головой, подбирая слова для ответа:

– Не могу сказать. Единственное, что я помню четко – это ужас, который овладел мною, как только я поняла, что на корабле начался пожар. Все остальное – какими-то урывками. И я не могу сказать сейчас куда и зачем я бежала, что делала. Мне тогда хотелось только одного – сбежать как можно подальше.

Харнэйлан поморщился:

– Вот она, женская логика во всей красе.

Я едва не поморщилась в ответ. Сноб и шовинист – вот кто мой будущий родственник. Но подумать над этим и пожалеть себя Харнэйлан мне не дал:

– Как я понимаю, пояснить, почему вы не покинули яхту вместе с остальными, ты тоже не можешь? – Тон его стал откровенно издевательским: – Тоже не помнишь?

Послать его на лексиконе грузчиков стало моим самым заветным и горячим желанием. Но я сделала вид, что пытаюсь что-то вспомнить:

– Я не уверена, но кажется, меня толкнули в спину. Потому что только что вокруг были л… мои спутники, потом какой-то провал, а потом я уже осталась одна. Почти.

У меня взмокла спина. В процессе придумывания достойного ответа я напрочь забыла, что еще не владею достаточным словарным запасом на языке суров. А свекр со мною разговаривал именно на этом языке. И я не смогла быстро подобрать синоним слову «люди», ведь суры – по определению не люди, они принадлежат к совсем другой расе. Надеюсь, этот старый жук Харнэйлан не заметил моей оговорки.

Зря понадеялась. Серые глаза-ножи впились в меня, словно клыки невиданного хищника. Харнэйлан хмыкнул:

– Вы обе с Эйзирейей лжете. Но я пока не разобрался в чем. И льщу себя надеждой, что моя внучка не станет покрывать даже свою будущую мачеху, если она причастная к теракту на космической яхте и гибели двух десятков пассажиров и членов экипажа.

Я застыла. При чем не смогла бы сразу сказать, что меня шокировало больше: то, что Харнэйлан все же не верит мне и пытается уличить во лжи. Или то, что, судя по всему, из всех присутствующих на корабле каким-то невероятным чудом выжили только мы с Эйзирейей.

Будущий свекр легко поднялся на ноги, приблизился ко мне и взял за ладошку:

– Ты вся дрожишь… – Его голос, пониженный до интимного шепота, неожиданно напомнил мне того Дэньерана, который пришел ко мне в каюту с намерением избить. По спине пробежал холодок. – Я тебя напугал? Извини. Выздоравливай побыстрее. Я тебя больше пока беспокоить не буду. Но Дэньеран обязательно придет проведать свою невесту.

Харнэйлан поцеловал сухими губами тыльную сторону моей кисти, осторожно вернул ладошку на место, на одеяло, подмигнул мне, развернулся и вышел. А я еще долго в ступоре смотрела на закрывшуюся дверь. Может быть, для всех было бы лучше, если бы я осталась в том огненном аду на корабле?

Визит будущего свекра словно что-то надломил во мне. До этого времени я особо не задумывалась о происходящих в моей жизни переменах. Возмущалась произволом Элдрона – да, жадно впитывала информацию о расе суров – да. Но в любом случае я просто плыла по течению. Меня устраивало то, что с официальной смертью Маши Захаровой умирали, растворялись, исчезали и ее проблемы и долги. Я согласилась с требованием Элдрона натянуть на себя личину его дочери. Словно краденую одежду. Согласилась прожить за нее ее жизнь, не задумываясь о последствиях. И лишь иногда по ночам сожалела, что никогда больше не увижу Пашку. Не спрошу его, почему он так со мной поступил. Прошлая жизнь постепенно переставала иметь для меня значение.

Открытие меня ужаснуло. А еще перспектива разоблачения со стороны главного безопасника Альянса. Что он со мною сделает, когда узнает правду? Убьет? Бросит в тюрьму? Или сдаст бывшему работодателю? В последнее не очень верилось, но было все равно страшно. Так страшно, что я не выдержала, на следующий день после визита Харнэйлана пересказала наш диалог Элдрону. И спросила, что будет, если обман вскроется. Ответ Элдрона просто убил. Равнодушно пожав плечами, он сообщил, что для меня же самой будет лучше, если к тому времени я уже буду замужем за Дэньераном. Тогда у Харнэйлана не будет другого выхода, кроме как замять историю и закрыть на все глаза. И он, и Дэньеран были фигурами слишком публичными для того, чтобы устраивать по этому поводу разборки и раздувать скандал. О том, что в таком случае ждало меня, Элдрон скромно промолчал. Будущее становилось мрачнее с каждой секундой.

Не удивительно, что после таких известий я замкнулась в себе. Выздоровевшая Вирания хлопотала вокруг меня словно наседка над цыпленком. А мне было все равно. Чем большей заботой окружала меня Вирания, тем тоскливее мне было. Дошло до того, что «мама» устроила «папе» скандал по поводу предстоящей свадьбы. Мол, девочка так переживает, что не может спокойно жить, есть и спать. Естественно, Элдрон недолго думая, отчитал меня как первоклашку за то, что треплю нервы его драгоценной супруге. И напомнил мне об условиях нашей сделки. Это добило меня окончательно. И опять в голове всплыли мысли о смерти. Может, и в самом деле так было бы правильнее? А я и в самом деле кругом преступница, укравшая и присвоившая чужую жизнь и судьбу?

На Виранию мне было сложно обижаться. И по-своему ее было жаль. Она делала все, чтобы поднять мне настроение: проводила со мною время с утра и до вечера, мягко поправляла ошибки, если я что-то не так делала, рассказывала какой была я, то есть Идрис, в прошлой жизни. Под натиском этих повествований Маша Захарова постепенно тускнела, отодвигалась в глубины памяти и растворялась там. Мне было еще сложновато думать о себе, как о Идрис. Но Вирания своей непреклонной мягкостью постепенно добивалась того, что от меня прежней оставались лишь туманные воспоминания и сны.

И то, чаще всего мне снился не астероид, и не счастливая жизнь с Пашкой, не мечты о совместном с ним будущем на Земле. Чаще всего ко мне во снах приходил безымянный аргран, брат Дэньерана. Иногда он просто смотрел на меня в моих снах, печально покачивая головой, словно сожалел об упущенных возможностях. Иногда ласково поглаживал по рукам и плечам. Мы никогда с ним не разговаривали. Хотя я помнила каждый хрипловатый звук его голоса. Каждую грудную нотку его речи. Это было странно. Очень странно. Особенно с учетом того, что наутро после таких снов у меня болело все тело. Каждая проклятая его клеточка ныла, словно от непосильной нагрузки. Как будто всю ночь напролет его скручивало сухими спазмами.

А чаще всего мне снилась наша последняя встреча на корабле. Его руки на моем теле. Его губы с привкусом инопланетного вина. И обжигающее дыхание на моих щеках. Снова и снова холодная влага на лице. Я умываюсь, глядя на себя в зеркало. Но в отличие от уже пережитой реальности, во сне я точно знаю, что он стоит за дверями. Я слышу грохот его крови и рваное судорожное дыхание. Снова и снова я распахивала двери санблока только для того, чтобы упасть на грудь дорогому мне существу. Как правило, на этом месте я просыпалась. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, а тело требовало продолжения сна наяву.

Я уже не врала самой себе – я влюбилась. Судорожно, до безумия, до звездочек в глазах. И тем отчаяннее было мое положение. Как я смогу жить с одним братом, не любимым, постоянно видя второго брата, любимого? От тоски и безысходности отчаянно хотелось выть. Или побиться головой о стену. Но я молча терпела, сжимая зубы и твердя про себя, что я – дура.

Иногда в моей голове мелькали мысли о побеге. Кажется, именно так Идрис пыталась решить свою проблему? Какая ирония судьбы – одна сбежала из дому, чтобы избежать нежеланного замужества, и это привело ее к гибели. А вторая после ее смерти собралась повторить сомнительный «подвиг». Вот только в отличие от реальной Идрис у меня не было денег и не было достаточных знаний этого мира, чтобы суметь скрыться, затеряться в толпе. Она смогла приобрести билет на космолет так, чтобы этого не узнал Элдрон. И все равно в итоге попалась. Ее везли домой на том же корабле, что и меня. А я не сумею и того.