Конфедерат. Ветер с юга. Рождение нации - Поляков Владимир "Цепеш" - Страница 119

– Генералу Ричардсону остаётся либо бежать, теряя войско, либо выкидывать белый флаг, сдаваясь.

– Драчливый Дик не сдастся, – покачал я головой. – Я о нём кое-что узнавал. Посчитает это позором, предпочтя погибнуть в бою или вырваться.

– Да? А что это, Виктор? Посмотри, белый флаг!

Твою. Же. Мать. Я поморгал, прежде чем вновь посмотреть в подзорную трубу. Потом ещё раз, и ещё. Нет, глаза меня не обманывали. Бригадный генерал Ричардсон выкинул белый флаг, знак того, что он призывает к переговорам. А о чём можно разговаривать с разбитым противником? Только об условиях сдачи.

– Мы видим флаг или поступаем, как адмирал Нельсон?

Хороший вопрос задал мне Эванс. И хотя я видел, что он с зубовным скрежетом готов принять и «нельсоновский» вариант, но оно того не стоило. Нам не нужна резня, победы будет достаточно.

– Основную часть бригады оставим в покое. Переговоры. А к разбежавшимся и малым недобитым отрядам это не относится. Только если они сами готовы сдаться, но…

– Это ты, Виктор, и раньше сказал.

– Точно. И всё же это ПОБЕДА!

Радостные возгласы штабных офицеров были тому подтверждением. Битва при Фолсом-Лейк была выиграна. Битва за Калифорнию… По сути это синонимы. Оставалось лишь поставить точку. Жирную.

Глава 9

США, штат Калифорния, февраль 1862 года

Переговоры о сдаче. Они у меня не первые, но разве можно сравнить вот это событие с теми, которые были в Александрии с полковником Эллсвортом? Иной масштаб сражения, да и значения несравнимы.

Разумеется, и речи не могло идти о какой-либо нейтральной территории. Хочет Драчливый Дик переговоров, вот пусть сюда прибывает, в расположение наших частей. Только так и никак иначе. Собственно, никаких проблем не возникло, Ричардсон понимал, что разговоры разговаривать надо вовсе не нам, а только ему. Потому и прибыл в кратчайшие сроки, в сопровождении адъютанта в чине лейтенанта и нескольких солдат. Последних, само собой, никуда пускать не собирались, а вот Ричардсона с адъютантом провели к нам. В очередной домик, который оказался ближе прочих. Можно было бы и на свежем воздухе, но там начал накрапывать мелкий такой, противный дождик. А палатка… К чему, если есть вполне себе пригодное строение поблизости? То-то и оно.

Никакого полного состава командования тут не собралось. Большая часть была при войсках, на случай неудачного окончания переговоров. Присутствовали, помимо нескольких штабных офицеров-лейтенантов, лишь Эванс, я да еще Вилли с перевязанным плечом. Вайнону опять услал как бы по делам. Пусть лучше носится по вполне реальным, но всё же не шибко значимым поручениям. Свои-то ладно, а если янки увидят моего, хм, ординарца. Нет уж, мне подобной известности не надо.

И без того хлопот, как блох у барбоски. Вот и Степлтон ухитрился словить пулю. Хорошо ещё, что и навылет прошла, и кость не раздробила, лишь скользнула по ней. То есть больно, тоскливо, крайне желательно соблюдать щадящий режим, но опасности для жизни не представляет. Да и восстановление особенно долгим быть не должно. При условии, опять же, соблюдения врачебных предписаний. Гнать бы его отсюда, но ведь если и пойдёт, то надуется на долгие месяцы. Так что пускай сидит. Пока. Потом всё равно погоню под надзор врача.

– Проходите, генерал, присаживайтесь, – произнёс я, как только Ричардсон с сопровождающим его лейтенантом вошел в комнату, куда стащили все имеющие стулья и даже табуреты. – Уж простите за скудость меблировки, но где тут лучшую-то найти? Что было, на том и сидим.

– Война, – небрежно обронил тот. – Не могу сказать, что рад нашей встрече. Генерал Эванс, полковник Станич. Джентльмены. У меня вообще нет поводов для радости.

Понимаю его. Какая уж тут радость! Бой проигран, перспективы самые хреновые. Но это не моя головная боль, право слово. Вон, сел на грубо сработанный стул, пальцами левой руки по столу барабанит, глаза же просто-таки огнём горят от избытка эмоций. Того и гляди дым из ноздрей пускать начнёт, аки мифический зверь дракон.

– У вас поводов радоваться действительно маловато, – согласился я с Ричардсоном. – Так что давайте мы с вами обсудим условия капитуляции вашей бригады. Того немногого, что от неё ещё осталось. Очень немногого.

– Я пришёл говорить не об этом.

– Тогда о чём? – огрызнулся Вилли, у которого инъекция морфина, сделанная по время обработки раны, хоть и сняла боль от раны, но вызвала повышенную агрессивность. – Неужели хотите, чтобы вам устроили «золотой мост» прямиком до Орегона?

– Я привык здраво оценивать ситуацию, подполковник, – вежливо, понимая, что тут не место проявлять вспыльчивый характер, сказал Ричардсон. – Если нам не удастся договориться, я попробую прорваться. Да, будут большие потери, но и вы не досчитаетесь части своих солдат. Кому от этого будет лучше?

Логика в его словах присутствовала. Но вместе с тем отпускать вражеских солдат восвояси было бы откровенной ошибкой. Именно это и подчеркнул Нейтан, заявивший:

– Сейчас мы можем полностью разгромить вас. Так зачем нам отказываться от этого, понимая, что иначе вы снова будете воевать против нас? Я не вижу смысла. А потери… Мы на войне, тут умирают.

Молчание. Было очевидно, что Ричардсон не собирается складывать оружие, предпочитая пусть небольшой, но всё же шанс на прорыв. Надо бы его додавить, несмотря на потери, которые, к слову, не должны быть особенно большими. Однако… Однако!

– Кажется, есть у меня одна мысль, которая позволит вам, генерал, избежать плена. И не только вам, – добавил я, видя, что Драчливый Дик собирается яростно возражать. – Но учтите, что предложение, которое я сейчас озвучу, единственное. Других не последует.

– Говорите, полковник.

– Ваша бригада сдаёт всё оружие и амуницию, за исключением личного оружия офицеров. После этого каждый из офицеров пишет документ, в котором говорится, что он соглашается не принимать дальнейшего участия в войне в обмен на возможность возвращения домой. Солдаты же… Один документ на роту, и пусть каждый ставит подпись возле своего имени.

– Отпускаете под честное слово. А кто не согласится?

Тут я поневоле усмехнулся.

– Будет прозябать в плену или же, если попробует дёрнуться, пристрелим.

– Так просто?

– Именно так. Поверьте, Ричардсон, для моих «диких» это никакого труда не составит. Большая часть из них ирландцы, которые вас, янки, очень не любят. Еще есть несколько индейских рот. Думаю, тут и вовсе объяснять излишне. Ну а если кто-то из отпущенных вновь окажется в армии, не беда. О, это будет огромный подарок для нас. Мы тогда весь Север смешаем с такими помоями, что их даже свиньи жрать не станут. Говорю это исключительно из уважения к вам лично. Как-никак, мы уже второй раз сталкиваемся на поле боя. И вы показали себя храбрым военачальником, которому просто не совсем повезло. Итак?

– Да будь я проклят!.. – взвился было янки, но тут же как-то потух. Помолчал с полминуты, после чего тихо произнёс: – Согласен. Не хочу губить тех, кто ещё остался. Пусть лучше возвращаются домой, чем гниют в земле или сидят в плену долгие месяцы.

– Вы сделали правильный выбор, генерал, – попытался подбодрить поверженного, но достойного противника Эванс. – Сегодня и так пролилось много крови.

– Возможно. Но что с ополченцами?

Нейтан посмотрел в мою сторону. Дескать, твоя идея, ты и расхлёбывай. Не поспоришь. Ладно, сделаем так…

– Ополченцы! Почти все или перебиты, или разбежались по лесам-полям. Но для оставшихся практически то же предложение. Могут уйти с вами в сторону Орегона. Или остаться тут, но без подписки всё равно не обойдутся. Будут пытаться вредить нам – спляшут на виселице. Так им и разъясните. А теперь возвращайтесь к своим солдатам, генерал. Объясните им, чего вам удалось достичь в результате переговоров. И если всё пройдёт без эксцессов, на что мы все надеемся, начинайте сдавать оружие и прочее имущество бригады.