Психотерапевт - Пэрис Бернадетт Энн - Страница 37

— Привет, — говорит он.

— Привет.

Он чего-то ждет, но я молчу, и он пожимает плечами:

— Ладно, пойду возьму что мне нужно.

— Давай.

Он возвращается в прихожую, и я слышу, как он чем-то шуршит в пиджаке. Я тихонько перемещаюсь к двери и вижу, как он поднимается по лестнице, перемахивая через две ступеньки за раз, сжимая в руке бумажник. Мгновенье спустя раздается знакомый скрип выдвигаемого ящика в шкафчике с документами. То есть ключ от шкафчика он хранит в бумажнике.

В бумажнике. Почему не в ящике стола или не сверху на шкафчике, где-нибудь под рукой? Неужели документы его клиентов действительно настолько важны, что он как зеницу ока стережет их ото всех, включая меня? Или он что-то прячет в шкафчике? Что-нибудь, что открывается маленьким ключиком, прилепленным снизу к дну ящика?

Через несколько минут он бегом спускается по лестнице, возится с пиджаком и заходит на кухню с парой папок под мышкой.

— Когда приезжал сюда в субботу, забыл прихватить? — спрашиваю я.

Он кладет папки на стол.

— Что прихватить?

— Ну, папки. Почему ты не забрал их, когда был здесь в субботу?

— В субботу я был у Джинни и Марка.

— Да, но сначала заехал сюда. Я видела тебя в кабинете. Но ты ушел, как только увидел в окно, что я иду через сквер.

Он качает головой:

— Меня тут не было.

— Лео, ну я тебя видела!

— Элис, это был не я, клянусь!

— Где же ты был, когда звонил мне?

— У Джинни и Марка, в гостевой спальне. — Он хмурится. — Ты хочешь сказать, что видела кого-то в доме?

Я вспоминаю размытое лицо, которое заметила в окне. Не хочется верить, что я настолько себя запугала, что приняла за человека отблеск низкого сентябрьского солнца в оконном стекле.

— Мне показалось, я видела кого-то в окне твоего кабинета, но, возможно, я ошиблась.

— Ты проверила дом?

— Да, все было в порядке. — Легкий запах лосьона после бритья я решаю не упоминать. Лео не было дома всего неделю, неудивительно, что в воздухе остались его следы. А нашу фотографию я могла, не заметив, опрокинуть сама, когда пылесосила. — Но будет здорово, если ты проверишь окна.

— Конечно.

Он направляется к лестнице, и я вдруг чувствую, что это как-то совсем невежливо — не предложить ему выпить.

— Налить тебе вина?

Он возвращается.

— Спасибо.

Я достаю из буфета пару бокалов, нахожу бутылку красного, откупориваю и наливаю.

— Спасибо. — Он делает глоток. — Надеюсь, ты пошутила, когда спросила, был ли у меня роман с Ниной. Я не знал ее, честное слово.

— Хорошо, я тебе верю.

Он выдвигает стул и садится.

— Женщина, которая приезжала в Харлстон, была журналисткой. Хотела взять у меня интервью по поводу моей работы — для статьи, которую она писала. Я уже дважды отказал ей по телефону, поэтому она решила подкараулить меня живьем.

— Разве не проще было бы подкараулить тебя рядом с твоей лондонской квартирой, вместо того чтобы тащиться в Харлстон? И вообще, как она узнала, что ты будешь там? Откуда у нее был мой адрес?

Он делает еще глоток.

— Понятия не имею.

— Слушай, ну серьезно, твоя работа никогда не казалась мне чем-то захватывающим — во всяком случае, не настолько, чтобы кому-то захотелось посвящать ей газетные колонки.

— Некоторые ее аспекты вполне любопытные. Например, риск-менеджмент — это сейчас очень популярная тема.

Я киваю, потому что не знаю — может, это действительно так.

Спрашиваю, как прошли выходные у Джинни и Марка, а он интересуется, как прошли мои с соседями. Я по глупости рассказываю ему, что из-за лица, которое, как мне показалось, я увидела в окне, мне было тяжело уснуть.

— Элис, нехорошо, что ты здесь одна.

— Я в порядке.

Он вертит в руке бокал.

— Я бы хотел вернуться.

— Мне нужно время.

— Сколько еще? — Он наклоняется, смотрит мне в глаза. — Я люблю тебя, Элис. И хочу быть с тобой, а не сидеть в этой убогой квартирке в Бирмингеме.

— Тебе не обязательно сидеть в убогой квартирке.

— Дело не в этом.

— В этом. Тебе как будто хочется, чтобы тебя считали бесконечно несчастным.

— Но я действительно несчастен!

Я молчу, и он вздыхает.

— Верхние окна тоже проверить?

— Да, пожалуйста.

Он допивает вино в бокале.

— С них и начну.

Я иду за ним в прихожую и останавливаюсь внизу у лестницы, локтем ощущая ткань его пиджака. На секунду задумываюсь и вдруг принимаю спонтанное р­ешение.

— Я подожду тут — вдруг тебе что понадобится, — говорю я. — Отвертка или что-нибудь еще.

— Ладно.

Я жду, пока он поднимается до верхней площадки и сворачивает с нее в гостевую комнату, потом выжидаю еще несколько минут.

— Все в порядке? — кричу, уже сунув руку в пиджак.

— Пока да. Сейчас еще в нашей спальне посмотрю.

В спальне три окна плюс одно в смежной со спальней ванной комнате — то есть времени мне должно хватить. Я достаю его бумажник, быстро пробегаюсь по отделениям. Сначала кажется, что ключа здесь нет, но потом я нащупываю его в одной из двух маленьких передних ячеек — обычно в таких хранят почтовые марки. Сую ключ в карман.

— Все нормально? — кричу я, убирая бумажник на место.

— Да, полный порядок. — Его голос близко, слишком близко, у меня на секунду даже сердце замирает. Я поднимаю голову и вижу его стоящим на верхней площадке лестницы. Интересно, видит ли он, что моя рука — у него в пиджаке? Он начинает спускаться, и я на шаг отступаю.

— Кстати, — говорю, пытаясь придумать, как бы отвлечь его от выражения раскаяния, которое наверняка читается у меня на лице. — Ты знал, что в заборе между нами и Уиллом есть дырка? Оливер одалживал Уиллу газонокосилку, и они использовали дыру в заборе, чтобы ходить из двора во двор. На другой стороне тоже есть такая же — как говорят, потому, что Оливер косил траву у Эдварда.

— Нет, не знал. Но это они здорово придумали. — Он на секунду умолкает и вдруг спрашивает: — Думаешь, мне тоже нужно предложить Эдварду покосить траву?

— Ева говорит, теперь это делает Джефф.

Я все волнуюсь, как бы ему перед уходом не понадобилось еще раз заглянуть в шкафчик с документами, — ведь если он не найдет ключа, будет очевидно, что его забрала я, — а Лео тем временем проверяет окна первого этажа.

— Во сколько у тебя поезд в Бирмингем? — спрашиваю я, желая, чтобы он поскорее уехал.

— У меня завтра опять дела в Лондоне, так что сегодня я ночую у Джинни и Марка.

— Наверное, они тебя уже ждут к ужину?

Он криво улыбается:

— Ладно, понял. Ухожу.

— Прости, — виновато произношу я. — Мне самой жаль, что я до сих пор на тебя сержусь. Но ничего не могу с собой поделать.

Я дожидаюсь, пока он уйдет, достаю телефон и набираю номер Джинни.

— Помнишь, ты мне звонила в субботу сказать, что Лео останется у вас на выходные? Где он был, когда мы с тобой разговаривали?

— Ну... Думаю, наверху, в гостевой комнате. Он сказал, что оставил тебе сообщение — предупредил, что переночует у нас, и я спохватилась: ведь я тебе ничего не сказала о том, что Марк его пригласил. Не хватало еще, чтобы ты подумала, будто мы приняли чью-то сторону. Все в порядке? Это ведь ничего, что он по-прежнему у нас? У него и сегодня были дела в Лондоне, и завтра тоже.

— Нет-нет, это совершенно нормально, очень мило с вашей стороны, что вы его приняли, — говорю я.

— Тебя это точно не расстраивает?

— Точно! Только вот в субботу я ненадолго уходила, а когда вернулась, была уверена, что он здесь побывал. Но он говорит, что не приезжал и все время находился у вас.

— Ну да, так и есть. Он приехал в пятницу вечером и до конца выходных просидел в доме, никуда не выбирался. Марк звал его с собой в субботу в гольф-клуб — поиграть с ним и Беном, но у Лео было много работы, и он весь день просидел в спальне.

— Отлично. Джинни, спасибо! Давай как-нибудь снова пообедаем?

— Позвони, когда будешь знать, в какой день.