Злым ветром - Адамов Аркадий Григорьевич - Страница 48

— Не угадал, — качает головой Валя. — Не приехал еще из Куйбышева в Астрахань врач городской поликлиники Олег Иванович Клячко.

— Отец-то его в самом деле там умер? — с интересом спрашивает Игорь.

Кажется, наш стремительный бросок в Пензу и обратно неплохо на него подействовал. Игорь заметно встряхнулся и начал проявлять интерес к окружающему миру и, в частности, к нашим делам.

— А ты как думал? — усмехаюсь я. — По-твоему, притворился старик, что ли?

— Есть ли он там вообще, — сварливо возражает Игорь. — Вот с чего бы я начал.

— Завтра доложу, — обещает Валя и делает аккуратную пометочку в своей таблице.

— Тогда надо проверить и остальных, — говорю я и, придвинув к себе таблицу, перечисляю: — И Сокольского Ореста Антоновича из Ленинграда, заместителя директора промторга, который выехал… куда же он выехал?.. Ага! Вот. В Харьков, в командировку. Дальше. Палатова Леонида Васильевича из Ростова, заместителя начальника отдела капитального строительства завода. Он тоже якобы в командировку отправился, в Свердловск. Интересно, каким числом им прибытие туда отметят? Ну и вот Галина Кочерга поехала к больной матери в Краснодар. Тогда надо и это выяснить. Больна ли матушка, к примеру.

— Ну и что? — упрямо говорит Игорь. — Раз надо, так надо. Трудно это?

Валя не спорит, он лишь делает пометки в своей таблице, вернее, он прибавляет в ней еще одну графу. Предыдущая у него гласит: «Куда выехал 28 октября?», а новую Валя обозначает: «Проверка причины выезда». Между прочим, это уже одиннадцатая по счету графа. Валина таблица становится уникальной и бесценной. Без нее мы бы давно запутались, честное слово. Из вертикальных граф пока целиком пусты две: «Данные местного отд. мил.» на всех пятерых лиц, указанных в таблице, и новая графа «Проверка причины выезда». А вот из горизонтальных строчек лишь одна заполнена меньше чем наполовину, та, где в графе «Место жительства» стоит «Пунеж». Здесь зияют пустотой и важнейшие графы «Ф.И.О.», и «должность», а также «Куда выехал 28 окт.». Да, Пунежем еще предстоит заняться особо.

И, словно прочтя мои мысли, Кузьмич с ударением произносит:

— Еще про Пунеж не забудьте. С кем там этот Зурих говорил полторы минуты, интересно знать.

— Срочный разговор, — добавляет Валя. — С вызовом на переговоры. И среди дня. А все остальные разговоры состоялись вечером, по личным телефонам.

— Можно туда скатать, в этот Пунеж, — предлагаю я.

— Ты пока проверь тот телефончик, — говорит Кузьмич. — Завтра же с утра проверь. А ты, — поворачивается он к Игорю, — продумай вопрос с этим Пунежем. Вот так. Ну и хватит на сегодня.

Светка встречает меня неожиданно холодно, даже, я бы сказал, сердито. Она почему-то вовсе не кидается мне на шею. И никакой радости в ее глазах, как мне кажется, нет. Сдержанно подставив мне щеку для поцелуя, она говорит, пока я снимаю пальто:

— Как быстро ты вернулся. Ну проходи.

— Светка, — говорю я с беспокойством, — ты почему такая странная? И совсем мне не рада. Что случилось?

Я же знаю, долго дуться и отмалчиваться Светка не может, ей непременно нужна ясность во всем, все точки над «и» должны быть немедленно расставлены.

— Ты нехорошо поступаешь, — говорит Светка. — Некрасиво.

Она кутается в яркий синий мохеровый шарф, который ей ужасно идет, и забирается с ногами на тахту, подальше от меня.

Ее слова для меня полнейшая неожиданность.

— Некрасиво поступаю? — удивленно переспрашиваю я, опускаясь на краешек тахты.

— Да, некрасиво. Когда ты вчера уехал, Алла мне все рассказала. Ну как ты мог?

— Что же она тебе такое рассказала?

Я невольно улыбаюсь. Мне уж ясно, что это какая-то чепуха, что Алла что-то просто выдумала, ее распаленное воображение вечно рисует самые несуразные картины.

Но Светка даже розовеет от возмущения, и глаза ее становятся совсем уже сердитыми.

— Не смейся, пожалуйста, — резко говорит она. — Это вовсе не смешно. Оказывается, у Игоря кто-то есть, какая-то женщина? Которую зовут Лена? И это ты их познакомил? Как тебе не стыдно.

— Ну это уж неправда, — смущенно возражаю я.

Смущение мое объясняется тем, что ту девушку действительно зовут Лена и я ее знаю. Все остальное, конечно, Алка выдумала. Непонятно только, откуда она узнала про Лену, ведь Игорь ей ничего не говорил.

— Что именно неправда? — сердито уточняет Светка.

— Что я их познакомил.

— А остальное?

— Остальное правда, Светка.

— Почему же ты мне ничего не рассказывал?

— Потому что сам Игорь рассказал мне об этом только вчера, когда мы летели в самолете.

— Неправда! Ты знал это давно.

— Раньше я только догадывался.

— Почему же ты не рассказал мне о своих догадках?

— Потому что это несерьезно.

— Нет, Витик, это очень серьезно, — Светка хмурится и качает головой. — Разрушить семью легко, а вот сохранить… Тут и должен помочь настоящий друг. И потом я думаю, что та женщина поступает нечестно. Она ведь знает, что у Игоря семья, ребенок. Как же можно?

— Я не знаю, как это можно, — тоже хмуро отвечаю я. — Я знаю только, что нельзя в такие дела вмешиваться, пока тебя не попросят.

— Вот Алла меня и попросила.

— Что она попросила?

— Поговорить с тобой. Чтобы ты повлиял. Ты же самый близкий его друг.

— Светка, это же смешно.

— Смешно? — И на глазах у Светки неожиданно наворачиваются слезы. — А Димку оставлять без отца тоже смешно? — И еле слышно добавляет: — Я знаю, как без отца…

Тут я не выдерживаю, придвигаюсь к Светке и молча обнимаю ее. Она на секунду замирает, потом отталкивает меня.

— Димка не спит по ночам, — говорит она, и губы ее дрожат. — Просыпается, вскрикивает, зовет отца. Это ты знаешь?

— Да. Игорь мне об этом сказал. Ночью. В гостинице. Он тоже не спал.

— Вот видишь.

— Но тут виновата Алла. Она все время внушает Димке: «Твой папа плохой, он нас бросает, попроси папу остаться». Ну не дура, скажи?

Я не могу скрыть свое раздражение.

— У нее пропала гордость, — огорченно отвечает Светка. — Она слишком любит Игоря. Разве можно ее за это обвинять? Она его любит, пойми!

Мне начинает казаться, что Светка сейчас воюет не только за Аллу и страшно ей тоже не только за нее. И мне становится не по себе, становится почему-то холодно и тоже страшно.

— Нет, — убежденно говорит Светка, — во всем виновата та женщина. Недавно я прочла рассказ, где женщина отвергла женатого человека, который ее давно любил и которого она любила, и сохранила ту семью. Хотя жена у него была отвратительная.

— Ну и что хорошего? — И я вспоминаю этот рассказ. — Заставила его всю жизнь мучиться, жить без любви. И себя лишила ее. Слава богу, это очень мало похоже на правду.

— Да, мало похоже, — грустно соглашается Светка.

Некоторое время мы молчим. Я закуриваю и снова начинаю чувствовать, как устал за сегодняшний день.

— Что же будет? — спрашивает Светка, глядя куда-то в пространство. — Неужели ничего нельзя сделать?

Я снова не выдерживаю, обнимаю, прижимаю ее к себе, словно пытаясь защитить от чего-то. Светка на этот раз не вырывается.

— Мне страшно, — шепчет она и зябко поводит плечами.

И мы снова молчим. Долго молчим. Мы думаем об одном и том же. Может быть, впервые мы думаем об этом так серьезно. И одновременно я думаю об Игоре, о том, как же ему поступить, на что решиться. Я же его люблю, этого молчаливого и упрямого типа. Поэтому я невольно думаю сразу и о нем, и о нас со Светкой.

Кто-то из папиных друзей однажды сказал: «Порой я вдруг начинаю мыслить двухслойно. И тогда не могу сосредоточиться. Для ученого весьма нежелательное состояние». После этого сколько раз я себя ловил на том же. Вот и сейчас так, но думать мне это не мешает, серьезно думать.

Неужели и мы со Светкой, и вообще никто и никогда не гарантирован от того, что случилось у Игоря? Неужели Светка когда-нибудь вдруг так полюбит другого, что сегодняшняя ее любовь покажется ей пустяком или даже еще хуже — мукой? Или я, например? Невероятно! И так ужасно, что я не могу себе представить что-либо подобное. Но, в общем-то, большинство или по крайней мере многие находят же друг друга на всю жизнь. И счастливы. Вот хотя бы мои родители. Но разве я знаю, как они прожили все эти годы? И может быть, их друзья им тоже когда-то помогли? Но как я могу помочь Игорю? Уговорить остаться? Это будет правильно, если все случившееся с ним — минутное затмение. А если нет? И я, допустим, его уговорю. Скажет он мне потом спасибо? Разве можно всю жизнь прожить с женщиной без ощущения радости от этого, только с мыслью, что так надо, что ничего не поделаешь? Всю жизнь!.. Нет, невозможно. И недопустимо! Даже дети, по-моему, почувствуют всю фальшь такой семьи. Нет, жить надо по-любви и только пока она есть. А это может продолжаться всю жизнь, я уверен в этом. Надо только сделать очень верный выбор.