"Фантастика 2023-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - "Amazerak" - Страница 628

К вечеру лаз зиял негостеприимной пустотой, и свет факелов не достигал дна. Прежде чем погаснуть в луже воды, спущенная на бечёвке лампа успела прояснить, что ходить там уже можно, да и насос принялся выдавать вместо ровного потока хлюпающие плевки вперемешку с грязью. Я велел Прохору спускаться следом за мной, но, всегда такой отважный, тут он воспротивился наотрез. Пробовал он не без усердия отговорить и меня, и во всегдашних его словах о нечисти не чувствовал я на сей раз и малой доли шутки. Мне удалось уговорить его только спуститься до края света и разматывать моток верёвки, которую я обмотал вокруг своего пояса на случай, если огонь не удастся мне сохранить.

Более по звуку, пока мои глаза привыкали к тусклому свету масляного фонаря, обнаружил я конец сопящей трубы, кожаную кишку которой потрудился переложить на более глубокое место. Постепенно взору моему открывался, словно проступая из мрака, зал с высокими сводами, где мокрые стены и пол покрывали лишь незначительные наслоения, вызванные воздействием озёрных вод. Сапоги мои, впрочем, вязли при каждом шаге и норовили оставить насовсем мои ноги, так что приходилось ступать наугад, и переносить вес тела на одну ступню постепенно, одновременно вытягивая другую. Освоение странного сего аллюра отняло у меня немало времени, впрочем, я не спешил, ощущая себя неуютно в подводном подземелье. По мере продвижения я начинал слышать дальний шум льющихся струй, ибо камни свода не прилегали друг к другу настолько, чтобы вода не могла отыскать для себя щели. Однако же по всему выходило, что объем откачиваемой насосом воды превышал приток, и это давало добрую надежду на то, что мне удастся осмотреть желаемое без особенных помех.

Искомое обнаружил я спустя час, первый же удар оказался на удивление удачен, и вскоре уже кусок огромного каменного жертвенника с рунами, напоминавшими письмена Арачинских валунов, я полоскал в мутной воде. Удар за ударом наносил я, разгоняя свой страх и беспокойство, работа целиком захватила меня. Неожиданно верхняя плита с душераздирающим грохотом, напоминающим выстрел, раскололась и обрушилась внутрь постамента, увлёкши за собой лампу. Огромный куб древнего алтаря, мнившийся мне монолитом, оказался сложенным наподобие короба, и на перекошенных обломках провалившейся плиты сейчас горел чудом не потухший фитиль, освещая в дрожащей воде странный цилиндр. Но не только блеск чистого золота из-под вековой коросты говорил о его необыкновенной ценности: куда как важнее для меня, соскоблив чёрный слой, было обнаружить множество знаков, коими испещрялась его поверхность. Предмет сей, назначение которого оставалось неясным: царственный жезл или ритуальный молитвослов шестью фунтами своего веса словно придавал материальной значительности несомым им писаниям.

Чьи-то шаги и свет спугнули меня, и от неосторожного движения верёвки на поясе я выронил скользкий цилиндр в воду, может, и к лучшему, ибо не собирался показывать находку сию кому-либо. Мой верный Прохор, преодолев своё отвращение, с трудом вышагивал, нагоняя впереди себя волну и освещая путь повешенным на шею фонарём, руки же его перебирали бечёвку, связывавшую нас с волей.

– Я подумал, что за стуки? – вполголоса оправдался он. – Уж не подсобить ли?

– Держи вот, – я бросил ему один из отбитых кусков, поймав, он сморщился.

– Выбрось это, – хмуро сказал он.

– Возьми наверх и принеси мешок, сложить надо, – приказал я.

– Дёру отсюда надо, – ясно проговорил он. – Своды не крепки, неровен час – обвалятся, мигом затопит всё.

В правоте этого последнего ему нельзя было отказать. Последние века кладка держалась, имея давление воды сверху и снизу равнозначным, теперь же, освободившись от подпоры снизу, грозила провалиться под тяжестью озёрного дна.

Поставив свой фонарь на возвышении, Прохор отправился за мешком, я же принялся обшаривать дно в поисках упавшего цилиндра, однако без толку. Раз из-под моей ноги он скользнул в сторону, я бросился следом, оступился и рухнул с головой в какой-то скрытый водой омут. Выбрался я из него вымокший до нитки и с угрюмым пониманием, что утратил, возможно, самую ценную реликвию из всех найденных на Востоке – ведь, вольно или не вольно, золото уже само по себе возвышает предмет в ряду прочих.

Вернувшийся с мешком Прохор кряхтел и вздыхал, не высказывая вслух свою правоту, но по тому, как прятал он лицо в тени, я понимал, что сейчас оно должно выражать надменное злорадство.

Двухсаженным шестом мне спустя час удалось нащупать дно колодца, кроме того, я понял, что он оказался ещё одной ступенью спуска в неведомые глубины. С трудом нарастив хобот насоса, я опустил его раструб в таинственный проём, упрекая мысленно древних зодчих, не выставлявших перил у опасных лестниц.

Всю ночь и всё утро продолжали откачивать воду. Лошаков было жаль, но я не мог допустить, чтобы бесславно пропал золотой скипетр, словно стал он для меня осью целого мира, вокруг которого завращался круг моего пятилетнего существования. Все, кто не дежурил у насоса, спали скверно, пустота под нами, готовая разверзнуть свои жуткие бездны, казалось, издавала дрожь – неслышную, но ощутимую кожей. Словно бы во сне Хлебников бубнил: «А и плот не спасёт, как дно рухнет, все в водоворот канем…» На рассвете мы не досчитались двоих работников, сбежавших под покровом тумана на одном из челноков. Оставшиеся четверо угрюмо глазели на нас с Прохором, и о чём-то шептались невидимыми под куфиями губами, словно жевали ими моё будущее, пробуя на вкус разные пути. Это был ещё не бунт, но уже ропот, от которого до бунта одно неловкое движение, неверно истолкованный смысл или не вовремя повёрнутый тыл. Оставаться в столь неопределённом положении перед спуском, где необходимость Прохора была очевидной, я не мог. Десять пиастров каждому произвели действие магическое, и даже усталое животное зашагало бодрее. Откуда ни возьмись, появился завтрак и кофе. Перед полуднем я собрал силы и спустился вниз – проверить уровень воды и собрать оставшиеся куски с эпиграфами. Прохор остался наверху, обещая не спускать глаз с арабов. Вода спала незначительно, но теперь весь пол обнажился досуха, а мрачный спуск в зияющий омут проступил первой ступенью. Я решил ждать до вечера. Весь день я обдумывал безумную мысль – спуститься до конца этой гиблой лестницы, чтобы отыскать вожделенную потерю. Трубку для дыхания можно было сделать из кишки насоса, из бамбуковой палки или стебля тростника – но то лишь в воображении. На деле же я плохо представлял, как дышать в глубине. Плохо представлял я и как буду шарить там в кромешной тьме. Второй способ – спустить туда шест и обвязаться вокруг него просторным поясом, чтобы не потеряться, но и иметь свободу движения. Но как закрепить его на дне? Бочонок с песком и камнями подходил неплохо. Я замерил хронометром, сколько могу держаться без вдоха. Получилась минута. С учётом спуска, подъёма и движений под толщей вод оставалось четверть минуты на чистые поиски. Негусто, но более ничего на ум не приходило. Я приказал готовить снаряд. Прохору я обещал за помощь премию, поклявшись, что больше не стану нудить его спускаться под землю, но он только плюнул (ага, ага, сказал он, а под воду?) и от денег впервые отказался. Впрочем, и без того я знал, что давно плачу ему лишнего.

Ладно, подумал я, что-нибудь да взбредёт в голову за день, а пока я решил отправиться в раскоп, туда, где ждала меня долгожданная находка – целый исполинский скелет диковинного существа, схожего во всём с человеческим. Чтобы не терять день – так я объяснил это себе, но причина была не только в том: мне тоже не хотелось шесть часов вслушиваться, ловя между скрипами насоса зуд земли.

Прохор был мрачен, арабы снова зашептали, я обещал, что вернусь до заката. Пришлось обождать, но в поведении их ничего не изменилось. Тогда я рявкнул, чтобы работали, и что сегодня же всё здесь кончим, и получат они расчёт; это возымело действие. Прохор уселся с ружьём на валу и принялся делать вид, что заряжает его – или и в самом деле заряжал не спеша.