"Фантастика 2023-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - "Amazerak" - Страница 596

– А вот этому практическому взгляду я рад. Ведь сегодня пути наши совпадают.

– Что ж, рассказывайте. Но вам придётся весьма постараться, ибо я не верю вам.

– Здесь не лучшее место, чтобы говорить обо всём этом, но раз нет другого… Глупо, что вы не захватили еды…

– Хороши бы мы оба были, угощай я вас сейчас пирожными. Я помогу вам начать. Когда вы поступили на службу в полицию?

– При Бурбонах. До этого я служил по военной части. В разведке. Но не той, которая рыщет по полям в попытке различить авангарды и заставы армии противника. А в той, которая скрытно работает в столицах врагов, в тиши кабинетов, в архивах… устраивая ходы на самый верх через высшее общество и постели министерских любовниц. Я работал против вашего Орлова. Но после Ватерлоо службе моей пришёл конец. Однако меня скоро хватились, ибо ваш Орлов вовсе не собирался на покой.

– Который из Орловых?

– В них недолго заплутать, верно? Один бунтовщик, чуть не повесили, другой его отстоял.

– Да, Михаил и Алексей Фёдоровичи.

– Вот видите, стоило мне лишь намекнуть, как вы и сами почти разобрались.

– Алексей?

– Не эти. А тот, что в тысяча восемьсот десятом году поступил офицером в только что созданную секретную канцелярию.

– Экспедиция секретных дел. Григорий Фёдорович, – припомнил я.

– Да, военная разведка! – натужно рассмеялся он. – Таких, как он, тщательно отобранных молодых выдвиженцев, оказалось ещё шесть. Оставшись после Московской битвы с одной ногой, он после женился на итальянке или француженке – кто их разберёт – и уехал в Европу. Лично я полагал тот брак фикцией, ибо деятельности своей он не оставил, а под видом частного лица только развивал её. И вот, представьте, я, без какого-либо понимания связей занимающийся всем подряд: им, тайными обществами и египетским следом иду в тысяча восемьсот двадцать третьем году в дом номер одиннадцать по улице Севр на открытие мумии Петеменона, привезённой Кайо из Фив. Кого же я встречаю там в ряду прочих баронов Гумбольтов, Девонов, Ларре, герцога де Блакаса и графа де Форбена? Вашего шпиона Григория Орлова. Всё время действа я следил не за Петеменоном, а за ним. А он, представьте, тоже на фараона не глядел, а аккуратно переписывал присутствующих.

– Вы-то с какой целью туда явились?

– С той же, что и он, конечно! Познакомиться с апологетами тайного египетского учения.

– А всё оказалось много сложнее.

– И не передать, насколько.

– Вы уже состояли в ордене, иначе как попали на собрание?

– Состоял! – с отвращением признался он. – В самых низких, жалких и малых градусах – унизительных по самой их ничтожности! Я прошёл семь ступеней за три года – быстро, если не знать, что лестница состоит из семидесяти.

– Это только первый марш. Вы видели себя выше?

– Я и стоял выше, Рытин! Выше большинства спесивых и глупых бездельников, искавших вычурных и причудливых развлечений, чтобы потом хвастаться в салонах. И вот после этого я занялся Карно. А стоило мне им заняться всерьёз, а ему почувствовать это, как он покинул сей мир. И я поверил в его смерть непростительно легко, ибо многие из тех, кто искал в тех чертогах истины, сгинули в ту пору без следа. Слушайте же главное из того, что я готов поведать сегодня: Карно ищет исполинов, он полжизни их искал. Негодяю удалось улизнуть с помощью предателя-бедуина, когда я как раз готовил для него сладкую пытку. Меня после сослали в Россию, потому что князь Прозоровский, по слухам, делал то же самое и умирать не собирался. Я обязался выведать подробности, выдав себя за искателя золота скифов. Увы, я только знаю, что он нашёл нечто, названное им ангелами. Не тешьте себя иллюзиями: вы живы, покуда знаете об этом кое-что. То же и господин Артамонов. Теперь поняли вы, почему вам следует спешить? Они поймают этого недотёпу-художника, по глупой страсти вернувшегося в это осиное гнездо, и выпотрошат из него подробности, и вот тогда вы станете не просто лишней – а угрожающей им фигурой. А ведь знает он побольше вашего, ибо помогал князю нанизывать косточки на такие вот прутики.

– Разве не язык Адама они ищут?.. Что ж, исполины и впрямь могли знать его…

– Покуда – это всё, – отрезал он, остановившись точно в нужном месте. – В другой раз вы узнаете много ужасных вещей. Или – ужасные вещи познакомятся с вами. Принесите мне ещё бутылку. Жизнь не так дрянна, когда есть хорошее вино.

Голуа упирал на свою принадлежность жандармам, и я не мог отрицать сей возможности. Он поставил меня перед трудным выбором. Я предпочёл бы сейчас видеть его преступником безоговорочно, нежели человеком, имеющим право на сострадание. Слишком многое произошло между нами, слишком памятны мне были его взгляды и угрозы моей любимой, чтобы я желал простить его немедленно. Ничто не может оправдать человека в его частном отношении к ближнему своему, к чему бы ни обязывало его служебное рвение. Пусть на службе закона, но состоял же он и в тайном обществе, имеющем низкие намерения, и я его знал только с неблаговидной стороны этого членства. Пусть у него нет долга перед законом своей державы, пусть он герой в своей Отчизне, но в моих глазах он отнюдь не доброжелатель. Я сознался себе, что не желаю никак способствовать его вызволению. Одно только любопытство толкало меня на то, чтобы навестить его ещё раз и поставить ультиматум: либо он выкладывает всё без предварительных условий, либо я оставляю его прозябать вместе со своими тайнами. Если бы он потребовал моего слова освободить его после всего сказанного, я мог бы сказать разное. И я не убеждён, что не солгал бы ему, пообещав то, что исполнять не намерен.

Острие его прута убралось от моей груди, но теперь уже я сам желал продолжить беседу.

– Вы утверждаете, что служите закону, Карнаухов – идее всеобщего блага. Что же, отрицательных героев в этой истории вовсе нет? А что Беранже-Россетти?

– Каждый мнит себя агнцем, но не забывайте, кем видитесь вы сами для остальных? – проворчал он. – Откройте глаза! Чудовище – с тёмным прошлым и невероятными связями в самых верхах ужасной империи, обладатель неисчерпаемых средств, скупающий направо и налево все мало-мальски ценные раритеты, расчётливый и циничный волокита за богатейшей невестой, себялюбец, бретёр и шпион, за которым ваш царь присылает эскадру. Продолжить? Иногда мне кажется, что поверженная Турция платит контрибуцию – вам! Беранже перед вами – жалкий крысёнок перед коршуном.

Кажется, разговор наш стал утомлять его, он убрался в угол, откуда свет моего огарка не мог извлечь его лица.

– Он говорил мне, что хочет управлять чуть ли не ангелами в попытке устроить какой-то новый мир.

– А вы с вашей наукой материальных откровений разве не страждете того же? Разве его путь незаконен или опаснее вашего? Но у него – невесомые идеи против вашей химии взрывчатых веществ и механики огнедышащих машин.

– Но его методы с преследованиями, угрозами, запугиванием… да он в тюрьму меня отправил ради своих демиургов!

– Вам привести примеры, когда господа позитивисты уничтожают друг друга?

Это, разумеется, было излишним, примеров недобросовестности в нашей гильдии я знал немало, и, увы, сам становился не только жертвой, но и участником отвратительных явлений.

– Вас многие называли убийцей. Это правда?

– Прощайте, вас могут хватиться, – глухо раздалось из угла. – Не забудьте вина.

Я вернулся вовремя, Себастьяни искал меня, и вскоре я был препровождён в его кабинет. Взамен копии договора я положил на стол листок с указанием, где искать скрижаль. Я хотел верить, что быстрые гонцы тайного ордена достигнут Керчи и выкрадут смертельно опасную вещь у Стемпковского. Только так я и мог его спасти.

13. Орлов

На борту корабля я с наслаждением и не спеша измарал десяток листов Андрею Муравьёву. Разумеется, я подробно рассказал о своих встречах с пашой Египта, не утаив ни единой детали, кроме относившихся к делам политическим. Поведал и о Себастьяни, не упомянув ничего касательно тайных дел ордена. Бал во французском консульстве живописал в тех же красках, что и он – маскарад в Пере, не умолчал даже и о винном погребе. Восхождение на колонну Помпея должно было позабавить его, как и меня приключения его сфинкса с ликом Аменхотепа, но о Голуа пришлось забыть. Ни словом не обмолвился я о Карно.