"Фантастика 2023-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - "Amazerak" - Страница 534

– Неужели имеет такую наглость?

– Тут неясность, ибо формула сентенции такова, что допускает двоякое толкование: просто угрозу – или опасность, исходящую от этой рукописи.

– И на сём основании вы строите предположение о том, что манускрипт убил сначала одного митрополита, а после и другого? В промежутке же между преступлениями Голицын утаил сие ядовитое сочинение и организовал высылку неугодных, чтобы не докучали ему в единоличном обладании оружием. Попросту, получив вожделенный предмет, занял место всех магистров сразу. И сел в двух министерствах. Абсурд, да и только.

– Не вполне. Я убеждён, что князь не стал бы опускаться до прямой лжи. Книга оказалась утраченной. Далее, она либо попала к преемнику Амвросия Михаилу случайно в числе архиерейского наследства, либо была восстановлена и преподнесена тому с умыслом в своё время.

– Не вы ли убеждали меня, что не столь важны подробности для познания целого?

– Теперь важны, – он упёр в меня твёрдый взгляд. – Печать на письме князя к Наталье Александровне, и та, на записке магистра ордена к Голицыну, совпадают. Он теперь мнит себя генералом некоего тайного общества. Или некий генерал действует от его имени и с его ведома. Отсюда вывод: деятельность последнего не прекращалась. Поймите, Алексей, это не вопрос истории, но жизненной важности. Возможно, он запретил прочие общества и ложи только для того, чтобы остаться возглавлять единственное. Прошлое продолжается в настоящем. Не хочется предполагать худшее: что некто понукает князем, бывшим некогда вторым лицом в государстве. Я ведь неспроста прервал ваш разговор с княгиней. Мне не нравятся секретные поиски книг. Вы ведь знаете, как относятся к знакам каббалисты?

– Знаки создают мир.

– Некоторые кордовские талмудисты верили в проклятие иудеев, но они верили и в то, что проклятие возможно снять. Что есть проклятие? Вопль голоса, начертательный призыв. Если можно проклятие наслать, то чтобы снять его, необходимо найти правильный, то есть божественный язык и отыскать верные сочетания знаков. Кордовские адресаты верили, что хазарские владыки владеют разрешительным заклинанием, ибо иудейское государство Хазарии существует. Сегодняшние тайные братства пытаются отыскать следы этого языка – вот зачем им книга Акриша. Это мои догадки, и я попросил бы не делиться ими с княгиней.

Я хотел возразить, ибо далеко не все логические построения виделись мне безупречными, но в дверь настойчиво застучали. Служанка явилась доложить, что дамы давно ждут нас для прогулки, и мы поспешили вниз.

– Надеюсь, что вы сами отнесётесь ко всему серьёзно, ведь вам есть за кого беспокоиться, – шепнул он, когда мы вступали в гостиную.

В этом не нужно было меня убеждать, ибо объект мыслей и чаяний моих заслонил своим милым свежим обликом всё остальное, лишь минуту тому тревожившее ум.

– Благо, что княгиня не бросилась исполнять желание отставного сановника, – ответил я.

– Но он не отставлен окончательно! Пост его второстепенен с виду, но влияние огромно.

Я знал, конечно, что мало найдётся людей, способных бросить князю открытый вызов, но полное значение слов Ермолаева осознал много позднее.

Наряды и весь сияющий облик наших повелительниц мгновенно остановили во мне течение всех прочих, ещё минуту тому занимавших меня мыслей.

– Мы уж забеспокоились, – сказала княгиня Наталья, подавая мне руку. – Извольте же, Алексей Петрович, скорее наградить нас за ожидание: приподнимите завесу над тайнами Востока.

Ох!

Счастье от того, что могу я видеть Анну чуть ли не целыми днями напролёт, разговаривать с ней без опасения быть прерванным навязчивыми соперниками и изредка касаться её руки при встречах и прощаниях переполняло меня все последующие дни. Я хвалил себя за удачный оборот с Артамоновым, хотя и не понимал, чем на самом деле он может ещё отозваться, и какова истинная причина его отлучки. Его таинственное отсутствие тревожило какую-то дальнюю часть моего сознания, словно я опрометчиво взял нечто взаймы под неизвестный интерес, и тот может вконец разорить меня. Но сейчас мне дарована была отсрочка, и я старался воспользоваться ею во всей полноте. К Анне же я относился с заботой и покровительством, и казалось мне, что она отвечает благодарностью. Любой быстрый взгляд её казался моему пылкому воображению смущённым от любви, каждая фраза – намёком на нашу счастливую будущность. Наша болтовня о пустяках сменялась серьёзными разговорами в присутствии остальных путешественников, мои измышления о судьбах Европы и Азии представлялись мне самому верхом дипломатической рассудительности, должной впечатлить ту, кого считал я невестой. Едва минуло три дня, как я против воли принуждён был познакомить наших пилигримов с местным обществом европейцев, в котором они произвели настоящий фурор – возможно, впрочем, за неимением лучшего способа разогнать лень скучной неги здешнего прозябания.

Я ревновал к таким вечерам, но воздавал им и сам необходимую дань, наши же поклонники считали их забавными и поучительными, ошибочно находя в них весь колорит Леванта, истинных влияний которого опасались.

Я же ждал момента решительного объяснения, но его всё не предоставлялось – то одно, то другое обстоятельство мешало нашему уединению, а и в такие минуты настроение наше оказывалось то чрезмерно шутливым, то грустным от воспоминаний о покинутых в дальней стороне родных.

Раз всё уже соответствовало моменту, и в тихом уголку садика английского консула я хотел открыться Анне, но не слишком вежливое покашливание заставило нас отстраниться, чтобы не вызвать ничьих сомнений.

– Прошу меня простить, господин главный агент Рытин, не представите ли вы меня вашей спутнице? – полковник Беранже, не скрывая торжествующей улыбки, подобрался из-за высокой клумбы с левкоями.

Сопровождаемый одной из противоречивых красавиц местного полусвета, он поспешил отослать её к другим гостям, что-то шепнув ей на ухо. Бросив оценивающий взгляд на мою восхитительную спутницу, она удалилась, получив, кажется, какое-то задание.

– Княжна Анна Александровна, – принуждённо поднялся я. – Полковник Беранже. Известный в поморье острослов.

Возникло молчание, пока он неловко прикладывался к руке Анны.

– Почему вы называете Алексея агентом? – спросила она, заставив сжаться внутри меня некую невидимую пружину.

– Главным агентом, – с удовольствием поправил Беранже, ибо и добивался прямого разговора с Анной. – Обычные агенты занимаются обычной торговлей, ну, знаете, хлеб, сукно, селитра… А главный основал здесь агентство по сбору древностей. Обладая несметным богатством… или распоряжаясь чужими средствами, он раскинул сети, в кои угодило немало прекрасных… сокровищ. Нам всем остаётся только молча завидовать.

Он картинно поклонился, как актёр, сорвавший овацию.

– А-а, – сказала Анна и глубоко кивнула. – Я полагала, вас знают здесь как академика, – рассмеялась она.

– Не желаю прослыть академиком без академии, уподобляясь полковникам без полков, – процедил я, почти не разжимая губ.

– А как поживает ваш отец, мадемуазель Анна? – спросил вдруг тот. – Мы немало наслышаны о его палеонтологических трудах.

Она не почувствовала подвоха или сумела уверенно скрыть замешательство. Ибо и сам я едва не вскрикнул от неожиданности, ведь в наших колких диалогах никогда доселе не возникала речь об исследованиях князя Прозоровского.

– Смею вас заверить, что Александр Николаевич чувствует себя хорошо, – достойно ответила моя возлюбленная. – А вы интересуетесь палеонтологией?

Держась всегда наготове с этим господином, я ещё более насторожился после его слов:

– У меня множество интересов к древним сущностям, кои могут пролить свет на библейские события. Это могут быть не только кости или черепки. Книги, рукописи… Идеи. Не найдётся ли у вас для меня чего-то интересного, может, того, что князь не смог прочитать?

Анна ответила, что хотя и слышала о занятиях отца, сама не имеет к ним склонности, и попросила меня проводить её домой. Дорогой она молчала, но я с трепетом чувствовал, как рука её с необычайной силой прижимает к себе мою.