Распутин. Анатомия мифа - Боханов Александр Николаевич - Страница 49

Процитированные выше пассажи председатель Думы написал незадолго до смерти. Но было же расследование ЧСК, столько разных документов увидело свет в первые годы после революции. Однако подлинная фактография прошла мимо внимания Родзянко. То ли он ничего не читал, то ли читал только те памфлеты и злые карикатурные зарисовки, которые стряпали бойкие мастера пера.

Здесь невольно напрашивается сопоставление. Какие можно предъявлять претензии к беспринципному авантюристу Илиодору, если председатель Думы, дворянин, неоднократно общавшийся с царем, встречавшийся с его семейством, недалеко ушел в своих представлениях от монаха-отступника. Действительно, велика загадка души человеческой!

Родзянко не только собирал «компромат», он деятельно способствовал раскручиванию распутинского сериала, фактически став одним из его постановщиков. Никакие статьи новоселовых-амфитеатровых не имели такого резонанса, как гневные филиппики председателя Думы. Свои представления-видения о личности Распутина и его роли в государственной жизни он неутомимо популяризировал. Родзянко решил сделать специальный доклад монарху, где «все изложить».

Незадолго до этого «эпохального события» его пригласила для разговора мать Николая II, вдовствующая императрица Мария Федоровна. Старая царица, наслышанная о «скандальных документах», якобы имевшихся на руках у Родзянко, попросила показать ей некоторые из них. Особенно она хотела взглянуть на письмо своей невестки этому ужасному Распутину.

Дальнейшее в изложении председателя Думы выглядело следующим образом. «Я сказал, что не могу этого сделать. Она сперва требовала непременно, но потом положила свою руку на мою и сказала: «Не правда ли, вы его уничтожите?» Ответ последовал незамедлительно: «Да, Ваше Величество, я его уничтожу». Удовлетворенная таким ходом дела царица заметила, что это «будет очень хорошо».

Родзянко опять лгал. Во-первых, у него не было никакого письма на руках; можно предположить, что у него имелась одна из тех фальшивок, которые распространял Гучков. Во-вторых, он и ее не уничтожил, узнав, что «копии этого письма в извращенном виде ходят по рукам, тогда счел нужным сохранить у себя подлинник». Видно, эту «драгоценную реликвию» Родзянко берег не меньше жизни, так как никому не показывал, не расстался с ней и в эмиграции. После же его смерти никаких следов того «документа» обнаружено не было. Может быть, завещал близким положить его себе в гроб? Такие слова кому-то могут показаться ерническими, но, честное слово, цитируя эту галиматью, никакие другие на ум не приходят!

Во время беседы Мария Федоровна заметила: «Я слышала, что вы имеете намерение говорить о Распутине Государю. Не делайте этого. К несчастью, он вам не поверит, и к тому же это его сильно огорчит. Он так чист душой, что во зло не верит». Напрасно на это надеялась царица. Душа «борца с дьяволом» горела неугасимым огнем. «Государыня, это вопрос династии. И мы, монархисты, больше не можем молчать. Я счастлив, Ваше Величество, что вы предоставили мне счастье видеть вас и вам говорить откровенно об этом деле. Вы меня видите крайне взволнованным мыслью об ответственности, которая на мне лежит».

Почему же Родзянко все-таки не счел возможным показать «документы»? Ведь его намерением, как сам утверждал, было «открыть глаза государю». А кто же лучше матери смог бы исполнить эту миссию? Однако при таком исходе заслуга самого Родзянко свелась бы к минимуму. Его роль главного героя была бы отодвинута на второй план, и аплодисменты публики из партера достались бы другим. С этим он примириться не мог.

Беседа с царем состоялась 26 февраля 1912 года. На ней председатель Думы заявил о недопустимости влияния Распутина, о том, что этот человек — «оружие в руках врагов России, которые через него подкапываются под церковь и монархию», что под его воздействием перемещаются церковные иерархи, что он «хлыстовец» и «развратник». Не счел нужным «прирожденный монархист» умолчать и о главном: «Всех пугает близость его (Распутина. — А. Б.) к царской семье. Это волнует умы». Впервые в русской истории должностное лицо позволило себе осуждать в присутствии монарха его семейное окружение!

В беседе с Родзянко самообладание Николаю II изменило, и он несколько раз прерывал поток страстных инвектив, возвращая своего собеседника, что называется, на землю обычными и такими обоснованными вопросами: «У вас есть факты о том, что Распутин сектант? Откуда вы взяли, что он занимается развратом? Какие перемещения произведены под его влиянием?»

Из ответов сразу стало ясно, что все выводы построены на смутных материалах. Хлыстовство Распутина выводилось из умозаключений автора одной брошюры, в обоснование его «развратных действий» лидер Думы привел давнее сообщение о том, что — о ужас! — он ходил с женщинами в баню! На это Николай II, будучи уравновешенным человеком, спокойно заметил: «Так что же здесь особенного? У простолюдинов это принято».

Родзянко успокоиться не мог. Он показал царю фотографии, на которых проповедник сидел в окружении женщин. Это широко известный ныне снимок, многократно публиковавшийся под названием «Распутин в кругу поклонниц». На нем при самом пристальном изучении нельзя заметить никаких признаков «развратно-сексуальных деяний». Зачитывались и два письма от женщин, которых он якобы обольстил. Эти признания не содержали подписи и никакого доверия не внушали. Вся эта патетическая сцена закончилась, по сути дела, полным конфузом Михаила Владимировича. Однако сам он того не признал.

О своей встрече глава Думы рассказывал в подробностях повсюду, представляя себя борцом с «темными силами». Состоявшаяся беседа убедила Родзянко лишь в одном: «царь ослеплен». Мысль о собственном ослеплении мифом ему ни на минуту не приходила в голову. Все последующие годы именно председатель Думы оставался одним из тех, кто усиленно нагнетал антираспутинскую истерию в стране.

Генерал с масонской отметиной

С самого начала появления темы Распутина многие не сомневались, что пресловутый «старец» лишь эмблема, только титул неких скрытых сил, намеревавшихся расшатать власть и добиться торжества разрушительной идеи. Такая точка зрения постепенно возобладала в тех кругах, которые было принято называть «лояльными власти». Именно из этой среды и вышли самые шумные и наиболее видные «борцы с тьмой», которые на самом деле оказались распространителями антигосударственной пропаганды.

Если поведение Гучкова и Родзянко можно объяснить патологической политической близорукостью, если их можно представить жертвами собственного неуемного, даже безумного честолюбия, то в случае с генералом В. Ф. Джунковским дело обстояло значительно сложнее. Есть серьезные основания полагать, что здесь имелись и вполне определенный злой умысел, и вполне реальная цель — сокрушить государственную систему.

Царский генерал в роли ниспровергателя царского режима, возможно ли такое? Да, вполне. Подобных примеров более чем достаточно. В этой связи можно не только вспомнить имена офицеров на Сенатской площади в 1825 году (декабристы), но и сослаться на значительно более свежие примеры. Немалое число высших военных чинов империи в последний период ее существования разделяли скептическое отношение к власти. В их среде были и либералы, и даже республиканцы, которые отреклись от клятвы верности царю, изменили присяге задолго до того, как последний монарх сложил с себя властные полномочия. И потом не лучшим образом себя зарекомендовали. Служили на командных должностях в Красной Армии, а некоторые и того больше: стали работать в органах рабоче-крестьянской власти.

В числе последних оказался и бывший царский генерал В. Ф. Джунковский, который несколько лет тесно сотрудничал с ЧК-ГПУ-НКВД. Хотя эта глава жизни генерала и не изобилует подробностями, но сам факт не подлежит сомнению. Пресмыкательство перед «народной властью», впрочем, не позволило бывшему блестящему офицеру Преображенского полка умереть в тишине и покое. В 1938 году по решению НКВД его расстреляли.