Распутин. Анатомия мифа - Боханов Александр Николаевич - Страница 34

Все вышеописанное пресыщенное воображение совсем не возбуждало. Ясное дело, что из молитвенного усердия и неброской повседневной жизни изготовить «скандалез» нет никакой возможности. Требовалась информация совсем иного характера. И если таковой не было, то ее, не мудрствуя лукаво, изобретали. При этом ничем не рисковали. Кто же пойдет заступаться за какого-то мужика, доказывать, что его оболгали? Мужик он и есть мужик, поди разберись, где в его прошлом правда, а где вымысел.

С ростом известности Распутина вниманию публики предоставлялась «масса горячего материала», который просто обжигал. Другу царской семьи приписывали пьянство, воровство, принадлежность к религиозной секте, но особо уверенно и часто — половую разнузданность. «Леденящие кровь истории» о невероятных эротических похождениях Распутина и о немыслимых оргиях пьянили воображение образованных мещан.

Некоторые из них якобы были публично оглашены самим «Гришкой-эротоманом». Много шуму наделал, например, опубликованный в петербургских газетах журналистом И. Ф. Манасевичем-Мануйловым рассказ, поданный в форме доверительного признания: «Будучи в Сибири, у меня было много поклонниц, и среди этих поклонниц есть дамы, очень близкие ко двору. Они приехали ко мне в Сибирь и хотели приблизиться к Богу… Приблизиться к Богу можно только самоунижением. И вот я тогда повел всех великосветских — в бриллиантах и дорогих платьях, — повел их всех в баню (их было 7 женщин), всех раздел и заставил меня мыть».

На обывателя, погрязшего в неприметных, серых буднях, подобные красочные рассказы производили огромное впечатление: светские дамы «в бриллиантах и дорогих платьях», моющие в бане крестьянского мужика, — это видение так сильно подействовало на публику, что навсегда осталось в околораспутинской мифологии.

Никто из популяризаторов этой истории, которая пересказана была с различными вариациями множество раз, не имел представления ни о крестьянской бане вообще, ни о «технологии помыва» в ней в частности. «Семь дам» в крестьянской бане просто не смогли бы проявить свою «преданность». Они бы там просто-напросто не поместились. Для такого скопления почитательниц требовались совсем иные помещения, какие-нибудь римские термы или хотя бы номера столичных банных заведений. Не менее показательно и другое.

Если верить описаниям, то почему-то столь любимым «банным развратом» Распутин занимался только в Покровском. Объяснить такую «географию» несложно. В столице какие-то недоверчивые люди могли начать проверять, устанавливать адрес заведения, время и т. д., и вся подоплека выяснилась бы очень быстро. То же, что происходило в Сибири, можно было подавать в любом освещении и обрамлении. Кто о том доподлинно знал?

Уверенно передавали и публиковали в газетах баснословные слухи о темном и даже «преступном» прошлом Распутина. Жизнь его в Покровском изображалась разгульной и разнузданной. Этот образ стал «хрестоматийным» и благополучно дожил до наших дней. Известный французский писатель русского происхождения Анри Труайя, уделивший в своем творчестве немало места русской тематике (книги о Лермонтове и Пушкине — выдающиеся произведения франкоязычной литературы), не обошел стороной и «распутиниаду». Его перу принадлежит книга «Распутин», появившаяся в крупном парижском издательстве в 1996 году. (В 1997 году она была издана на русском языке и в России.)

Написанное рукой мастера, яркое повествование наполнено множеством «красочных картин» и «поразительных деталей» из жизни загадочного сибирского мужика-проповедника. Труайя уверенно живописует те «христианские радения», которые якобы стал практиковать Распутин со своими последователями уже в молодые годы в «арендованном доме» в Покровском: «Здесь читают Новый Завет, много говорят об испытаниях верующих, ищут очищения в молитвах. Затем вновь посвященные дают волю своей любви к ближнему, обмениваются поцелуями с «братьями» и «сестрами». Бывает, все вместе отправляются в баню. Там в жаре и пару мужчины и женщины вместе приступают к очистительному омовению. Хлещут друг друга вениками, чтобы разогреть кровь, как это принято в русской бане. Утоляют страсть кто с кем на мокром полу, не уставая восхвалять Бога за удовольствие, которое Он дарует своим ничтожных созданиям».

Приведенный эпизод далеко не самый колоритный из тех, которые можно встретить на страницах произведений. Немыслимо далекая загадочная Сибирь, дремучие леса, дичь и глушь, а посреди этой первозданной темноты и варварства голый бородатый сладострастный мужик в окружении обнаженных женских тел — подобные картины давно стали общим местом западной «распутиниады». Но мэтрам пера и виртуозам кинокамеры из зарубежных стран в общем-то ничего изобретать не потребовалось. Задолго до расцвета Голливуда залихватские сказания о «банных» и прочих «оргиях» сочинили в России. В основе их лежали материалы «расследований», проводившихся как церковными и светскими властями, так и расторопными журналистами, видными общественными «страдальцами за Россию» как из стен Таврического дворца, так и вне его.

Первое официальное выяснение образа жизни, христианского благочестия и прошлого Распутина произошло в 1907 году и было инспирировано настоятелем церкви в Покровском Петром Остроумовым. Весной того года на сходе крестьян-прихожан Распутин дал несколько тысяч рублей на постройку нового храма и предложил другим внести посильную лепту. Как будто настоятель должен был испытывать лишь радость от такой щедрости и поминать жертвователя с благодарностью в молитвах. Реакция же оказалась совершенно иной. Настоятель строчит донос губернскому церковному начальству в Тобольск. Он обвиняет прихожанина своего прихода не больше и не меньше, как в ереси, в принадлежности к хлыстовству.

Секта хлыстов или, как тогда нередко говорили, «Хлыстунов» была запрещена, и ее приверженцы собирались нелегально. Они считали, что Христос продолжал жить и воплощаться в разных людях, и для «слияния с Ним» прибегали на богослужениях к самоистязаниям. Нередко, войдя в сомнамбулический экстаз, занимались коллективным совокуплением.

Что же произошло и почему гнев сельского батюшки вызвало поведение человека, сделавшего такое богоугодное дело, как внесение денег на строительство храма? И зачем одному из раскольников-хлыстов, «радения» которых так красочно обрисовал Анри Труайя, понадобилось приносить сей дар тем, кто не являлся хлыстовскими «братьями» и «сестрами»? Такие вопросы тогда не возникли.

Сведения о «раскольничьем гнезде» в Покровском вызвали быструю реакцию. В сентябре 1907 года Тобольская духовная консистория заводит следственное дело, продолжавшееся восемь месяцев. Для установления истины в Покровское командируется священник из Тобольска, наделенный широкими полномочиями проводить осмотры и дознания. Начал он с дома Распутиных. Согласно его отчету, «осмотром помещения, где проживает семейство Распутина-Нового, обнаружено: все комнаты увешаны иконами и картинами религиозного содержания, некоторые из них символического значения… по столам и стенам — масса карточек. На некоторых Рас-путин-Новый снят с Великими Князьями и другими светскими и духовными особами. Есть карточки, на которых он снят со своими странницами, Скаковой например, приложенные к данному акту осмотра». Общее впечатление от «хлыстовской обители» было у посланца епископа Тобольского Антония самое нейтральное: «В верхнем этаже обстановка — городская, в нижнем — крестьянская, подозрительного ничего не найдено».

Итак, ничего предосудительного в доме обнаружено не было. На фотографиях, о которых говорится в отчете, Распутин мог быть изображен вместе с великими князьями Петром и Николаем Николаевичами, мужьями Милицы и Анастасии Черногорских. Ни с кем другим из великокняжеской среды в тот момент Григорий не общался. Кстати, при всем обилии опубликованных фотоматериалов о Распутине данные изображения исчезли без следа, так что установить личности великих князей, а также «и других светских и духовных особ», запечатленных фотоаппаратом, можно лишь предположительно.