Маг и кошка - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 98

Мэт уловил в голосе друга искреннее сострадание и решил, что подслушивать разговор драконов вообще-то неприлично. Признав этот факт, он навострил уши.

— Странно? — переспросила Диметролас. — Почему тебе это кажется таким странным? Все другие драконихи потешаются надо мной, потому что самцам я кажусь уродливой. Как и тебе.

— Вовсе нет, — спокойно отозвался Стегоман. — Я нахожу тебя красавицей.

— Так почему же ты меня то и дело отвергаешь?

— Потому что одной красоты даже для теплой дружбы маловато, барышня. Приязнь и желание — разные вещи, но я знаю, что если приязнь достаточно глубока, то начинаешь видеть и красоту, и тогда приходит желание.

— Но ты меня не желаешь.

— Пока — нет.

— «Пока»! — буркнула Диметролас. — И долго ли ждать, вечный бродяга? Небось скоро умчишься куда подальше из этих краев? Мой тебе совет: дают — бери!

— Пока мне еще ничего предлагали, — чуть менее спокойно ответил Стегоман.

— Предлагать, когда не знаешь, примут ли твое предложение? Что я, дура, что ли?

— А что толку от предложения и от согласия, если о том и о другом наутро пожалеешь? — парировал Стегоман. — Я слишком долго прожил среди людей, барышня, и слишком мало времени провел среди себе подобных. Теперь для драконов я — чужак, и даже те из наших сородичей, что поначалу восхищаются мною, затем отдаляются от меня, понимая, что я мыслю не так, как подобает дракону.

Диметролас немного помолчала, потом спросила:

— И в чем же твои мысли другие, не такие, как у всего нашего чешуйчатого племени?

— Для меня стала слишком важна дружба, — ответил Стегоман. — О, драконы часто приятельствуют, но только ради собственного удобства. Ни один из драконов, будучи в здравом уме, не станет защищать никого, кроме своих сородичей из Свободного Племени. Всем им близки только те, кто с ними одной крови.

Диметролас подумала и сказала:

— Такое желание родства с себе подобными — не так уж дурно.

— Правда? Ты об этом судишь по собственному опыту?

— По опыту! — фыркнула дракониха. — При чем тут опыт! Родня есть родня. Неужто тебя высидели вдалеке от клана?

— Нет. Не высидели, — уклончиво ответил Стегоман.

Мэт мысленно восхищался тем, как его старый друг скрывает ту боль, которую у него должен был вызывать весь этот разговор.

— Ну, не родился же ты живым, как теленок? — презрительно осведомилась Диметролас. — Хотя, пожалуй, если бы ты был быком или оленем, то, наверное, лучше бы понимал, как это важно: родство, потомство.

— Я понимаю, как важна дружба, — задумчиво проговорил Стегоман. — Случись со мной большая беда — мои сородичи придут мне на помощь. Но они мне не доверяют.

— Да что же ты им такого сделал? Может, ты им так же грубишь, как мне? Может, ты с ними так же заносчив и холоден? Да, ты на редкость дерзок и самовлюблен. Ты нетерпелив, ты любишь поучать других! Кем ты считаешь себя, а? Колдуном, что ли?

Мэт забеспокоился. Обозвать дракона колдуном — это было второе из самых страшных оскорблений. Злые колдуны для изготовления своих зелий пользовались драконьей кровью, а добыть ее можно было, только убив драконьего детеныша. Единственным более страшным оскорблением были слова «охотник за детенышами». Да, были такие люди — они выслеживали и убивали драконят ради их крови, которую потом продавали колдунам. В раннем детстве Стегоману довелось пережить крайне неприятную встречу с одним из таких охотников. Мэт затаил дыхание и приготовился к тому, что сейчас-то его друг уж точно выйдет из себя.

Однако взрыва не воспоследовало. Стегоман ответил вот что:

— Я считаю себя драконом, который дружит с магом, и если будет нужно, я готов пролить за него каплю-другую собственной крови.

— О, ты просто невыносим! — вскричала Диметролас. — Неужто у тебя нет ни гордости, ни чести? — Она разошлась не на шутку. — Это надо же — сказать такое! Он готов отдать свою кровь магу! Добровольно! Не так, чтобы у тебя ее отняли колдовством, не так, чтобы ты пролил ее в жестоком бою, — нет, ты готов отдать свою кровь трусливо и позорно, как какая-нибудь жалкая овца на бойне! Ты не дракон! Ты — людская домашняя зверушка!

— Я же говорил тебе, что я — чужой среди своих, — с убийственным спокойствием проговорил Стегоман.

— Нечего этому дивиться, если ты якшаешься с магами! Уж тут ты прав: ни одна дракониха в здравом уме не пожелает иметь с тобой ничего общего! Ступай же своей дорогой, и пусть она никогда не пересечется с моей!

Диметролас подпрыгнула, ожесточенно замахала крыльями и умчалась прочь, во мрак ночи.

Стегоман неподвижно сидел на вершине холма.

Мэт ждал, что уж теперь-то дракон непременно взорвется. После такой словесной перепалки Стегоману по идее обязательно следовало каким-то образом выпустить пар. Еще удивительно, как он не выпустил пар — и не только пар — на Диметролас. Но Мэт хорошо понимал, что именно сейчас ему к Стегоману лучше не соваться.

Но он опять ошибся. В ночной тишине послышался голос дракона — тихий, спокойный, печальный и даже, как ни странно, нежный.

— Мэтью?

— А? Что, Стегоман? — отозвался Мэт.

— Ты слышал?

— Ну… Доносило кое-что ветром, и…

— Что тебе еще оставалось — конечно, ты все слышал. Понятно.

Мэт вдохнул поглубже:

— На мой взгляд, ты мастерски сохранял спокойствие.

— Но разве спокойствия она ждала от меня? — грустно спросил Стегоман. — Не ожидала ли она хотя искорки страсти — пусть бы даже эта страсть проявилась в злости?

Мэт ответил, старательно подбирая слова:

— Быть может, ей этого хотелось, но злостью ты бы мог напугать ее, и тогда она бы на тебя напала.

— Если так, то я ничем не мог ей помочь, — горько вздохнул Стегоман. — Мое спокойствие привело ее в отчаяние, а злость ее испугала бы.

— Ну, вообще-то ты мог бы, конечно, одарить ее парой-тройкой комплиментов.

Стегоман немного помолчал и сказал:

— Пожалуй. Но разве это не показалось бы странным?

— О, я думаю, она нисколько не возражала бы.

— Наверное, ты прав. — Стегоман еще помолчал и задумчиво спросил: — А она так рассердилась только из-за того, что я не говорил ей комплиментов? Или из-за того, что я повел себя слишком странно, слишком пугающе?