Фэнтези 2007 [сб.] - Пехов Алексей Юрьевич - Страница 181

При мысли о голубке Тирд призадумался.

Он уже с утра вспоминал сияние перьев, мягкое воркование, ласковый взгляд глубоких, чудесных глаз. И чувствовал себя очень неуютно. Тирду хотелось снова видеть добрую Госпожу Леса.

Хруст снега прервал его горестные размышления. Осторожно выглянув, голубь увидел, как человек и собака уходят. Их уводил ворон. Теперь путь к спасению был открыт. Вечером Тирд попробует лететь, а значит, ему нужны силы.

Еще утром он обнаружил в дупле странную кашицу — смесь полупережеванных семечек шишек, остро отдающую хвоей. Тирд с сомнением представил, как Искусник и Затейник дружно выщелкивают из шишек орешки для свистуна. Может, это угощение принесли клесты? Госпоже Леса могут служить разные птицы...

Что ж, если каша в голове, уравновесим ее кашей в желудке, философски заключил Тирд. И принялся за семечки. Вкус был необычный, но делать нечего. К тому же, чем менее вкусна пища, тем она зачастую полезнее. Особенно если болен.

Понемногу Тирд повеселел, оглядывая окрестности и прикидывая площадку для ночных тренировок. О том, что будет, если крылья откажут, он предпочитал пока не думать. Справа светлела прогалина, заваленная снегом. В случае неудачи он сядет туда и попробует вновь.

Потом голубь глянул вниз и похолодел.

Под сосной из снега торчал прут с аккуратно обломанным концом. Он был хорошо виден, и Тирд смотрел на него, не веря глазам. Прут оставил охотник. Чтобы вернуться.

Голубка прилетела уже в сумерках. Тирд сидел мрачный, нахохлившись, и ждал охотника с собакой. Воображение рисовало ему одну и ту же картину. Человек срубает сосну огромным топором, вынимает беспомощного Тирда из дупла и кладет на пенек. Затем берет острый нож, чтобы отрезать Тирду лапку. Вместе с берестяной торбочкой. А рядом собака с разинутой кровавой пастью ждет, когда ей бросят изуродованного голубя в награду за службу.

Голубка скользнула в дупло и уселась рядом, внимательно оглядывая Тирда лучистыми глазками.

— Ты опечален, милый друг?

— Человек оставил внизу примету. Он вернется и отыщет дупло.

— Он уже был здесь и не нашел тебя, — возразила Госпожа. — И теперь его уводят в чащу.

— Он знает, что я где-то рядом, — прошептал Тирд. — У него мое перо. И он вернется — потому и оставил примету.

— А мы не можем ее убрать? — спросила голубка. — У меня есть слуги, которым это под силу. Человек возвратится, не найдет своей приметы и уйдет.

— Вряд ли, — прошептал Тирд. — Он знает окрестности, и ему служит собака. Если убрать примету, это его только насторожит.

— Что же делать? — нахмурилась голубка.

— Выход один. Нужно улетать. Ночью я попробую.

— Ты слишком слаб, — мягко возразила она. — Крылья могут не удержать, ты их сломаешь и уже никогда не доберешься до своей цели.

— Меня ждут, — упрямо пробормотал Тирд. — Я должен пытаться. Это моя служба.

— Служба? — улыбнулась Госпожа. — Мне трудно понять. В этом лесу птицы служат только мне. Да и то потому, что я помогала им в детстве.

— Сколько же тебе лет? — удивился Тирд.

— Я — вечно юная, — улыбнулась голубка, сделав изящное движение прелестной головкой, точно отряхиваясь от капелек теплого дождя.

Тирд был зачарован.

— Ну, наверное, — неуверенно проклохтал он. — Но я — королевский гонец. Мой долг требует, чтобы я летел. Неизвестно, что может случиться, если я не доставлю письмо вовремя.

Помолчал, угрюмо покачивая клювом.

— У меня плохое предчувствие. Будто кто-то нашептывает, что я и так уже опоздал. И каждый час промедления ужасен.

— А что должно случиться?

— Не знаю. Но, наверное, об этом знает письмо.

— Письмо... — прошептала Госпожа Леса. — И ты не ведаешь, о чем оно?

— Я всего лишь почтовый голубь, — простодушно ответил Тирд. — Хоть я и ношу секреты королевского двора, откуда мне знать их?

— Разумеется.

Она некоторое время размышляла. Голубь же мрачно ждал темноты.

— Скажи, Тирд: зачем ты носишь чужие письма?

Тирд посмотрел на нее в изумлении.

— Это мой долг. Я же говорил.

— Я помню, — кивнула голубка. — Но кому ты отдаешь его? Ты разве кому-то должен?

Тирд смешался, в первую минуту не зная, что ответить. Как сделать, чтобы эта чудесная птица поняла его?

— Трудно объяснить... Наверное, я так устроен. Ведь меня воспитали в почтовой Службе, там я узнал жизнь.

— Как просто... — задумчиво молвила голубка. — Но ведь ты не родился королевским гонцом?

— Почему? — удивился Тирд. — Я вылупился в гнезде, принадлежавшем почтовой Службе. Мои родители были почтовыми голубями. Правда, отца я не знал, но мать запомнил хорошо.

— Разве у почтовых голубей нет отцов?

— Сначала-то, конечно, есть, — кивнул Тирд. — Но когда вылупляются птенцы, с ними остаются одни матери. Говорят, хороших отцов мало. Даже на королевской службе.

Голубка улыбнулась.

— А тебе никогда не хотелось жить вольно? Как мы?

— Не знаю, — честно ответил Тирд. — Я никогда не думал об этом. Служба королю поглощает меня полностью.

— А король знает, что ему всю жизнь служит храбрый голубь Тирд? — с горечью спросила она. — И слышал ли он вообще хоть что-нибудь о голубях?

— Наверное... — не очень уверенно сказал храбрый голубь Тирд. — Должен же он знать, кто носит его почту...

— А как ты думаешь, — медленно сказала голубка. — Если бы ты остался со мной... Король бы сильно огорчился?

— Не знаю. Наверное, не так чтобы уж очень, — честно предположил Тирд.

— И я так считаю, — радостно поддержала его голубка и даже захлопала крыльями от восторга. — Так, может быть, ты останешься?

— А зачем? — слегка обалдел Тирд. — Что мне тут делать?

— Жить, — ответила она. — Ты никогда не думал, что можно просто жить? Не испытывая чувства долга и ответственности ни перед кем, кроме своих близких?

— А почему ты спрашиваешь об этом, Госпожа? — изумился он.

— Видишь ли, Тирд, — сказала голубка, — я очень хочу, чтобы у моих птенцов был отец. Чтобы им повезло больше, чем тебе в детстве. И чтобы ты понял, как хорошо служить прежде всего своим детям и подруге...

Тирд ошеломленно уставился на голубку. А она улыбалась ему. И в сиянии этой улыбки из уставшего голубиного сердца сильными и ликующими толчками ушел весь страх минувшего и тревога перед днем будущим.