Фэнтези 2007 [сб.] - Пехов Алексей Юрьевич - Страница 169

Я молчал, уставившись на землю под ботфортами Маньяра. Потом поднял взгляд.

— Фи... — поморщился сенешаль. — Не надо применять ко мне такие дешевые трюки. Неужели вы и вправду надеетесь, что я обернусь и дам вам возможность швырнуть в меня этот обломок? Несерьезно... К тому же у вашей железки отвратительный баланс, и... А-А-А-А-А!!!

Он завопил и рухнул на землю. Уже лежа обернулся-таки, яростно что-то рубил мечом у самых своих подошв... Я отступал медленно, сильно хромая. Костолом вполне мог выбросить вторую ложноножку.

Пока я перетягивал ногу жгутом, наспех сооруженным из рукава рубашки, и обрабатывал рану порошком, несущим в себе кровоостанавливающие и заживляющие заклятия, Маньяр продолжал драться — отчаянно, но безрезультатно. Костолом — тварь медлительная, от него нетрудно спастись, вовремя заметив. Но стоит ему хотя бы коснуться человека — и тот обречен. Можно лишь растянуть агонию на несколько часов, уничтожив тварь.

Дело в том, что Костолом — название не совсем точное. Кости не дробятся, не ломаются, — поначалу остаются на месте, но теряют какую-либо твердость. Поврежденную конечность легко можно согнуть под любым углом, при желании даже завязать узлом. И странный недуг очень быстро распространяется по телу.

Сенешаль, без сомнения, все это знал. Но продолжал цепляться за жизнь. Отсечь мечом тут же прирастающую ложноножку ему не удалось, он упорно отползал в сторону, вытягивая, истончая ее... Ноги до колен извивались совершенно свободно.

Куда стремился Маньяр, я понял, лишь когда услышал знакомые щелчки реечного механизма собственного самобоя. И торопливо похромал в сторону замка — от мессира сенешаля вполне стоит ожидать попытки напоследок выстрелить в меня. Пусть уж разбирается с Костоломом — заклятья, наложенные на шесть стрелок, дают хорошие шансы выиграть несколько часов жизни. Финал, впрочем, будет один — кости исчезнут совсем, и лишенное внутренней опоры тело окажется раздавленным собственной тяжестью.

Ни малейшего сочувствия к Маньяру я не испытывал. Если бы не он, можно было остановить Изабо...

Под деревом валялся обрывок лиловой ткани, видный издалека. Лошадь вообще исчезла бесследно.

Надо было спешить, но я медлил, не отрывая взгляд от клочка рясы... Изабо, Изабо... Мы могли не встречаться годами, и я даже не вспоминал о тебе, но в глубине души верил — когда-то мы встретимся, и скажем друг другу что-то нужное и важное, и исправим былые глупые ошибки...

Теперь никто ничего не исправит... Все кончилось, и не осталось ничего, кроме этой лиловой тряпки. А я, наверное, прожил тридцать лет на грешной земле совсем не так, как надо... Стоит, наверное, жить, словно каждый день — последний.

Последний — завтра уже не успеешь сказать, что не сказано. Последний — и некому будет объяснить, что не понято. Последний — и уже никогда не придешь на могилу матери, на которой не был десять с лишним лет...

Оставь дурацкую ностальгию и вздохи об утерянном, одернул я сам себя. Оставь за спиной и не оборачивайся. Тебя ждет Иветта. И полкоролевства в придачу.

Я шагнул к редкой цепочке деревьев. К последней линии обороны Тур-де-Буа.

Не оборачиваясь.

Маньяр не ошибался — любая наша магия и любое наше оружие были здесь бессильны.

Возможно, он также не ошибся в другом, — и под деревом, отмеченным куском лиловой ткани, можно было пройти невозбранно. Однако я отчего-то не избрал легкий путь. Казалось, что это станет предательством по отношению к Изабо. Глупо... Мертвым в общем-то все равно, как используют их смерть живые.

Но я шагнул под сень деревьев совсем в другом месте.

Наша магия тут не работает — попробуем чужую... Я снял с шеи золотой медальон, в котором хранил портрет матери — хранил больше для маскировки, чем из сентиментальности. Поднял золотую безделушку над головой.

Ветви тянулись к лицу, почти дотягивались — и отдергивались, как будто признав своего. Земля бугрилась под ногами, то вспучивалась, то опадала, не оставляло чувство, что я иду по живому... Воздух потемнел, словно внезапно наступили сумерки, стал плотным, вязким, с трудом протискивался в легкие. Неба над кронами не было. Просто-напросто не было... Сколько надо сделать шагов, чтобы пройти под кроной вяза, пусть даже большого, — двадцать? Тридцать? Если судить по биениям сердца, я шагал по темному лесу не менее часа...

Солнечные лучи ударили. неожиданно, будто с глаз свалилась повязка. Над головой вновь синело яркое летнее небо. Деревья за спиной казались мирными и безобидными, самыми настоящими, — так и хотелось устроить хищным гадинам добротный лесной пожар...

Громадный подъемный мост был поднят давно, еще сьерами де Буа, — возможно, последние владельцы замка пытались как-то оборониться от нежданной беды. Опускающий механизм заржавел, но неподалеку через высохший ров был переброшен временный деревянный мостик, ведущий к порт-батарду. На него-то я и ступил... В этот момент меня должны были окликнуть из замка. Но не окликнули. И через несколько шагов — не окликнули.

В Тур-де-Буа я вошел с тоскливым ощущением, что добирался сюда слишком долго. Что опоздал...

Первый человек обнаружился лишь на внутреннем дворе. Закутанная в длинный синий плащ фигура стояла у дверей поварни.

— Колло! — позвал я.

Колло стоял как стоял — неподвижно и молча. Лишь сам замок отозвался зловещим эхом.

Вот оно что, понял я, подойдя поближе. Колло уже никому и никогда не ответит... Несколько арбалетных болтов, глубоко уйдя в дерево, буквально приколотили его к двери — точь-в-точь как вилланы приколачивают пойманных хорьков и ласок к дверям курятников, прочим мелким хищникам для острастки.

Неподалеку валялся мощный крепостной арбалет-атур, способный на расстоянии в триста шагов прошить насквозь рыцаря в доспехах. Чтобы зарядить это орудие, надо долго вращать ворот — значит, кто-то неторопливо и методично всаживал в беднягу болт за болтом — последние, скорее всего, уже в мертвого. Или, что хуже, не в мертвого... Лицо у Колло было самое обычное, но то, что скрывал синий плащ, мало напоминало человеческое тело...