Фэнтези 2007 [сб.] - Пехов Алексей Юрьевич - Страница 162

Лгать не хотелось. И я ответил совершенно искренне, не иначе как заразившись правдолюбием от Маньяра:

— У меня есть несколько артефактов... Надеюсь, они помогут справиться с самыми опасными тварями, а с остальными, как ты могла сегодня убедиться, научились бороться даже неграмотные вилланы. Какие именно артефакты и где я их получил — не спрашивай. Все равно не скажу.

Несколько секунд Изабо размышляла: не блефую ли я? Ведь она-то никаких артефактов среди моих вещей не почуяла... Существуют, конечно, предметы, проявляющие свою магическую природу лишь в тот момент, когда активизируются, но... Но на лице Изабо отражалось сомнение, которое она даже не пыталась скрыть.

Потом она заговорила — беззвучно и горячо, сопровождая слова бурной жестикуляцией. В свое время мы разработали целую систему жестов, позволяющих изображать самые разные оттенки тона, не передаваемые неслышной речью: негодование, удивление, иронию... Как выяснилось, я почти ничего не забыл.

— Арно... Ты играешь с огнем, сидя на сеновале с наглухо заколоченным выходом. Или заклятия, вложенные в твои артефакты, не сработают — и ты погибнешь. Или сработают — и это еще хуже... Здешние твари рождены не под нашим небом, пойми. И способна успешно бороться с ними магия чужая, нелюдская... Ты знаешь первое правило мага: изменяя окружающее, изменяешься сам! А если окружающий мир НЕ НАШ??? Ведь Тур-де-Буа — лазейка, щелка, крысиная норка, из которой выползло и расширяется пятно чужого мира! Кто сказал, что Имельда де Буа мертва? Кто сказал, что мертвы все жившие в Буа люди? Кто видел их трупы? Ведь там обитало не меньше полутора тысяч человек — население замка и нескольких деревень. Почему никто не спасся, не вышел? За пределами Буа не зафиксировано ни одного случая поголовного истребления даже Прыгучей Смертью, даже Адской Косой — всегда кто-то уцелеет и расскажет, что произошло... Ты уверен, что леди Имельда не живет до сих пор в образе какого-нибудь Черного Мешка? Ты уверен, что Эйнис и Иветта до сих пор люди? Ты уверен, что сам останешься человеком — если успешно применишь свои заклятия? Уж не знаю и знать не хочу, где ты их раскопал... Уверен???!!!

В финале своего немого монолога Изабо растопырила пальцы в невообразимой фигуре, долженствующей изображать шквал эмоций.

Я спокойно ждал продолжения. Если хоть что-то понимаю в инквизиции и инквизиторшах, после столь бурной преамбулы последует вывод, что опасное оружие не стоит давать в руки малышам. А посему, братец, соблагоизвольте-ка предоставить профессионалке возможность ознакомиться с вашими артефактами...

Ошибся. Опять ошибся. Вновь Изабо сумела удивить меня...

— Я боюсь, Арно... — беззвучно прошептала она. — За себя... За тебя... За весь наш мир...

Ее губы подрагивали — и я плохо разобрал следующую фразу...

А разобрав — не сразу поверил... Казалось, вернулось все: и Эрландер, и храмовая школа, и класс для наказаний, и губы Изабо, неслышно говорящие: «Поцелуй меня здесь», и я, четырнадцатилетний сопляк, не сразу догадавшийся опустить взгляд и увидеть под распахнутым корсажем то, что до сих пор видел лишь на гравюрах в книгах — тайком от родителей изучаемых в замковой библиотеке...

Ее губы подрагивали, словно Изабо хотела еще что-то сказать, — и я не сразу догадался опустить взгляд...

Конечно же, я ее поцеловал. И тогда, и сейчас.

Вернулось все... Лишь вместо маленькой, остренькой девчоночьей груди я ласкал роскошную грудь зрелой женщины.

Вернулось все... Лишь вместо профоса с его «ухом Дионы» нас, вполне вероятно, подслушивал Маньяр со своим орханитом. Исключение из школы теперь не грозило — и чуть позже, когда мы оказались в ее походной постели, Изабо не стала сдерживать хрипловатые стоны, способные свести с ума любого мужчину...

Утром проверим, остался ли мессир сенешаль в здравом рассудке.

Если Изабо собиралась столь неожиданным маневром выбить меня из колеи, то это ей вполне удалось...

Мысли у меня в голове вертелись совершенно идиотские... Вернее, совершенно идиотские воспоминания: о том, как некогда я, шестнадцатилетний щенок, мечтал сбежать за Пролив (сбежать не в одиночку, естественно!), и принять тамошнюю еретическую веру, отрекшись от Девственной Матери, — пусть провалится в преисподнюю со своими дурацкими законами о кровосмешении... Почему я не могу жениться на любимой, хоть в наших жилах нет ни единой капли общей крови?! Только из-за того, что ее мать когда-то вышла замуж за моего отца?! За Пролив! Их пророки и праведники зачинали детей с собственными сестрами и дочерьми — и ничего, оставались угодны их бородатому богу!

Не люблю вспоминать о тогдашней своей детской наивности... И у нас можно раздобыть разрешение на брак с кем угодно, хоть с собственным прадедушкой, хоть с любимой кобылой — если имеешь достаточно золота и знаешь, к кому обратиться в канцелярии Святого Престола.

Если вы думаете, что какая-то там любовь может заставить Изабо позабыть о поставленной цели — вы плохо знаете мою сводную сестрицу. С раннего детства я завидовал ее целеустремленности...

Впрочем, в настоящий момент она решила совместить приятное с полезным — руки ее оставались под одеялом и занялись делом, мало сочетавшимся со словами, что я читал по губам Изабо:

— Мы ведь всегда договоримся, братец: тебе принцесса, мне — Эйнис. Надо избавиться от Маньяра. Он лишний.

— Как? — коротко поинтересовался я.

Если не использовать жесты, то беззвучными движениями губ трудно передать какую-либо эмоцию, в том числе изумление, но Изабо сумела-таки.

— И об этом спрашиваешь меня ты?! Ты, способный зарезать человека ради куска хлеба или глотка воды?!

Низкая клевета... В жизни не занимался ничем похожим. Лишь один раз... да, четыре года назад, когда я несколько неожиданно для себя решил исполнить давний обет и совершить паломничество к престолу Святейшей Матери... Пешее паломничество, естественно. Через неделю пути последовало неприятное открытие: обувь при конном и пешем способе передвижения изнашивается весьма по-разному... С разной скоростью. Топать босиком по Илльским горам?! Зимой?! Б-р-р-р... Вы когда-нибудь ходили босиком по острым камням, присыпанным снегом? А у него — у попутчика, тоже паломника — были на ногах отличные сапоги, и как раз мой размер... Нет, я не стал бить исподтишка в спину, — терпеливо дождался ночлега, долго изображал ровное дыхание спящего... И пустил в ход кинжал, лишь когда попутчик сам подкрался ко мне и занес над головой дубину — негодяй, давно приглядывавшийся к моему подбитому мехом плащу и поясу с деньгами. Смягчающие обстоятельства налицо, но сам-то я знаю — расстался он с жизнью исключительно из-за сапог. Вполне можно было распрощаться на ближайшем перекрестке, не дожидаясь ночлега...