Фэнтези 2007 [сб.] - Пехов Алексей Юрьевич - Страница 150

А если все мои тревоги были ложными и Матильда так и не забеременела? Тогда что ж получается, болотный пень останется с носом? (Носа-то, кстати, у него и нет.) Или заполучит кучку старых костей из забытого каземата? В любом случае, это уже его проблемы. Я со своей стороны честно выполняю сделку...

И вот, наконец, родной замок. Заросшие плющом и мхом стены, обшарпанные башни, щербатые зубцы на фоне хмурого осеннего неба... подъемный мост, давно вросший в землю, не поднимавшийся, кажется, со времен моего деда — ржавые цепи провисли, покрылись многолетним слоем пыли... родовой герб над аркой главных ворот, надколотый трещиной и загаженный голубями... Еще одно сомнение кольнуло меня — да здесь ли Матильда? Может, она давно переехала в городской особняк отца? Положение жены, ждущей мужа из похода, обязывает ее оставаться в замке — но где ей, с ее холопским воспитанием, чтить рыцарские традиции...

По правде говоря, я бы не очень осуждал ее за переезд из этих угрюмых развалин в нормальный дом. Но это означало бы, что ребенок, рожденный и живущий в городе, не отвечает условию «чего не знаешь в своем доме». Хотя если я — наследник Матильды, то городской дом Кляйне — это и мой дом. Да, но для этого сначала должен свершиться факт наследования...

Доски моста гулко отозвались под копытами, и я въехал во двор замка. Никого из прислуги не было видно, но в открытых дверях сарая я заметил чужую карету. Кто это наведался к моей благоверной? Я с усмешкой вспомнил бесчисленные анекдоты на тему «возвращается рыцарь из похода, а у жены...» Пожалуй, любовник мог бы сделать для меня ту же работу, что и чудище. Не забрать детей Матильды, но лишить их законного статуса, а значит, и права на наследство. Да, но после этого мне все равно пришлось бы с ней развестись. Дворянин не может сносить подобный урон для своей чести. Надо было, пожалуй, протрубить в рог, да погромче. Не вернуться ли к воротам и не сделать ли это теперь? Нет, если меня уже приметили из окон, я выставлю себя на посмешище... Я оставил Чалого у крыльца и устремился вверх по винтовой лестнице к покоям Матильды.

На полпути эхо моих шагов стало раздваиваться, и я понял, что догоняю визитера. Задрав голову, я увидел его. На любовника он никак не походил. Ему было лет под шестьдесят, он был грузен (подъем по крутой замковой лестнице, должно быть, давался ему нелегко), и длинная мантия лилового шелка выдавала в нем не то врача, не то стряпчего.

— Сударь! — окликнул его я. — Позвольте узнать, кто вы и куда направляетесь?

Он обернулся, вглядываясь в едва рассеиваемый факелами полумрак.

— Я имею честь видеть благородного барона Эдгара фон Роттенберга?

— Именно так.

— Прошу прощения, сударь, позвольте мне отдышаться...

Пока он восстанавливал дыхание, я преодолел разделявшее нас расстояние. Визитер все промакивал красное лицо кружевным платком. Наконец он отнял платок и аккуратно убрал его во внутренний карман. На мясистом носу сверкнули золотой оправой очки — это изобретение лишь недавно стало входить в моду.

— Увы, господин барон, у меня для вас печальные новости... Как? Неужели уже?

— Ваш сын и наследник, нареченный Густав Фердинанд Альфред Иоганн фон Роттенберг...

Ну же, ну!

— ... родился мертвым.

Аи да чудище! Чисто сработало, даже комар носу не подточит!

— Вашу супругу, несмотря на усилия лучших докторов, к сожалению, спасти также не удалось.

Усилия лучших докторов... Вот что значат деньги Кляйне. Небось, когда мать рожала меня, посылали за повитухой в соседнюю деревню...

— Прошу прощения, господин барон, вы поняли, что я сказал?

— А? — Я поспешно стер улыбку со своего лица. — Как? Матильда тоже умерла? Боже мой... прошу вас, не обращайте внимания, у меня шок... Когда это случилось?

— Четыре дня назад. Похороны уже состоялись. Их могли бы задержать, но ведь никто не знал, когда вы вернетесь...

Стоп. Четыре дня? Но ведь это еще до моего договора с чудовищем!

— Я Андреус Гогенштейн, временный управляющий, назначенный опекунским советом. Но, поскольку вы уже благополучно вернулись, мне остается лишь ввести вас в права наследования... Позвольте для начала вручить вам соответствующие бумаги... эээ... минутку... да где же они?

Мне почудилось, что в ушах у меня звучит издевательский скрипучий смех. Я стоял, не глядя на растерянно суетящегося Гогенштейна. Я знал, что никаких бумаг он не найдет. И никакого золота тоже больше нет. И никаких драгоценных камней...

Наследство — это то, чего я не знал в своем доме.

Отличный самобой, мессир барон, просто великолепный! Гномья работа! Опробуйте его, мессир барон, опробуйте! Хозяин лавки ... торговавшей не только оружием, но, казалось, вообще всем на свете, произнес в нос: «гнумья» ... и я подумал, что родился лавочник значительно восточнее Пролива. Впрочем, сути дела это не меняло. Самобой действительно был неплох. Хотя, конечно, и не гномьей работы.

Но и барон сюр Шарлоэ был хорош. Хотя, конечно, и происходил из «мокрого» дворянства. Истинно аристократичным образом он дернул нижней губой. Затянутая в лайку кисть руки сделала легкий отметающий жест.

— Полноте, милейший, за кого вы меня принимаете? Чтобы рыцарь взял в руки железяку, подходящую лишь для горожан, возомнивших себя воинами? Фи-и-и... Арно, взгляни, что там за гномья работа.

— Натурально гномья! — загорячился хозяин. — Посмотрите, посмотрите, — клеймо на рукояти! Оскаленная голова волка на фоне скрещенных молотов! А это, мессир барон, клан Гарцхаузов, между прочим. Куда как редко выходят на поверхность веши с этакой меткой, уж поверьте, мессир барон, моему опыту.

Клеймо Гарцхаузов действительно украшало рукоять. Ну да любителей подделывать известные марки хватает, при нужде хоть большую королевскую печать изобразят — не подкопаешься.

Я взял самобой, поднес к глазам, словно бы придирчиво изучал подлинность волчьей морды. Повернулся вполоборота к хозяину и почти неслышно произнес слово — короткое, состоящее из одних согласных звуков и завершающееся легким щелчком языка. Клеймо на мгновение вспыхнуло неярким светом раскаленного докрасна металла — и тут же приобрело прежнюю тускло-серую окраску.