"Фантастика 2023-159". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Лошаченко Владимир Михайлович - Страница 295

Парень посмотрел на нее так, будто ни слова не понял из того, что только что услышал. Потом недовольно хмыкнул и тряхнул головой.

— Я не про тех крыс. Уголь у нас попер кто-то. С утра почти полный ящик был, а сейчас вышел набрать — уже половина. Часто у вас так?

— Нет, — пробормотала девочка, опуская глаза. — Это я… Я взяла.

— Ты-ы? — протянул недоверчиво постоялец.

— Да, я! — озлилась Софи. И чего это она должна перед ним оправдываться? Ее дом, ее уголь — что хочет, то и делает!

— И зачем тебе столько? Или у тебя паровоз в подполе ездит? Так пусти покататься.

Он насмешничал, но ответа требовал всерьез — это Софи видела. Не скажешь, не отвяжется.

— Соседке дала, — созналась она. — К ней сын должен был в выходные приехать, купить все, что нужно, но не приехал. Видно, из-за снега. Дороги, говорят, за городом совсем засыпало. Ну я и отнесла ей корзину.

— Целую корзину? — нахмурился Тьен. — Совсем дура?

— А тебе жалко, что ли? — вспылила девочка. — Я его что, у тебя из печки выгребла? Или ты мерзнешь там?

— Дура, что тяжести сама таскаешь, — пояснил парень спокойно. — Сказала бы, я б отнес. И не ори, у тебя малой, вон, спит уже.

Софи посмотрела на братишку: в самом деле, задремал, не дождавшись нового рассказа. Стало неловко, и перед ним, и перед квартирантом, на которого, выходило, что зря накричала. Она отложила книгу, прикрутила фитилек лампы и подоткнула малышу одеяльце.

— Интересные? — Тьен ткнул пальцем в цветную обложку. — Я возьму?

Не дожидаясь ответа, он подхватил со стола «Сказки» и вышел из комнаты, бросив на ходу:

— Доброй ночи.

— Доброй, — шепотом пожелала девочка закрывшейся за ним двери.

Теперь можно заняться платьем.

Сказки были совсем не такие, как в его книжке. Те, что он стащил когда-то у старика Михала, предназначались, видимо, совсем уж для малышни: про деда да бабку, смышленую мышку да хитрую кошку, про козу рогатую-бодатую и лису-обманщицу. А в книге Софи… Ну не скажешь же, что для взрослых? Но все равно не те. Как будто древние легенды переиначили, чтоб проще понять и читать не так страшно было. Вот о драконе Веергиле, например. Тьен эту легенду хорошо помнил. Грустная. И не знаешь, кого жальче, дракона или убившего его рыцаря. А тут — все просто: дракон — злодей, рыцарь — герой, дракону — смерть, рыцарю — прекрасную принцессу в жены. И на кой, скажите, рыцарю принцесса? Ему за пятьдесят уже, больше полжизни из битв не вылезал, на теле живого места нет… И принцессе-малолетке какое с этакой развалины счастье? Жмот был ее батюшка. Мог бы рыцарю замок пожаловать, содержание пожизненное положить, ан нет — дочуркой откупился. Всем известно, почем в прежние времена эти принцессы шли…

Тьен полюбовался на улыбающуюся девицу, тянущую руки к рыцарю, чье лицо художник, устыдившись откровенной лжи, все же оставил под забралом (наверняка тот морщился от боли и кривился, глядя на юную супружницу), и перевернул страницу.

Еще одна сказка. Еще одна принцесса. Элианна. Повесилась на собственных косах, получив весть о том, что жених ее победил жившего у Мертвого озера василиска, но последний взгляд чудовища настиг героя, и тот обратился в камень. Это согласно легенде. В сказке же Элианна отыскала источник с живой водой и спасла не только возлюбленного, но и прочих окаменелых граждан, которых после еще пришлось кормить-поить на свадебном пиру. Сладко, аж скулы сводит. Но…

Живая вода.

Вода. Тьен помнил ее. Темную, холодную, густую, словно клейстер. Помнил, как она поймала его подо льдом, обняла и понесла куда-то. Как бережно подталкивала, когда он выбирался на берег. Живая…

Бред!

Парень крепко зажмурился, прогоняя странные, навеянные сказками мысли. А пальцы тем временем сами собой рванули рубашку на груди и ощупывали оставшийся под ключицей шрам-звездочку.

Тоже сказки?

«…ударил его кинжалом в грудь. И лежал Нианом недвижим, истекая кровью, пока не нашла его прекрасная Онория. Упала она на колени перед возлюбленным, вынула кинжал, залила слезами рану его…»

Еще одна история. Еще одна принцесса. Еще один счастливый конец.

Вытащи нож, залей рану слезами… Если бы слезы девственниц в самом деле имели исцеляющую силу, сотни девчонок нарезали бы лук в аптечных лавках, собирали влагу со щек в пузырьки и продавали болящим. Да и вряд ли прекрасная дева лила над ним слезы — откуда ей тут взяться? Валет непроизвольно покосился на дверь, подумав о своей квартирной хозяйке, и усмехнулся: нет, эта не рыдала бы. Притащить — притащила, пожалела, и вор этого не забыл, но плакать, как он успел понять, не в ее характере. Видно, наревелась в свое время, надолго вперед…

В следующей сказке речь шла уже не о людях. Альвы, дивные жители вечнозеленых лесов, поспорили как-то с низкорослыми бородачами-двергами, что прекраснее, их цветущий лес или подземные чертоги двергов. Из спора вышла ссора, из ссоры — драка, в которой смертельно ранен был сын королевы альвов. Но когда юношу принесли под сень родного леса, тот «напитался силой деревьев и трав, выпил бодрость ручьев и дыхание ветра», и снова стал жив-живехонек. Ну и женился, как положено. Естественно, на принцессе.

Девчоночьи какие-то сказки, смекнул на очередной истории вор.

Он полистал еще немножко книгу и остановился на перевранной, как и все здесь, легенде о змеелюдах. Читать и портить себе настроение ожидаемой свадебкой не стал. Только картинки рассмотрел. На одной из них изображался принц ползучего народа: щеки юноши вместо румянца украшала серебристая чешуя, а огромные глаза с длинными вертикальными зрачками горели золотом. И зубы, небось, острые, ядовитые. То-то счастье привалило какой-то принцесске!

На этой злорадной мысли Валет отбросил книгу, потушил лампу и завалился в постель.

Через месяц после того, как не стало мамы, с Софи началось неладное. Такое, что и не скажешь никому. Два дня она промучилась, проплакала, гадая, как все будет и с кем теперь останется Люк, а на третий, когда к перепачканному белью добавилась незнакомая, а потому ни с чем не сравнимая тянущая боль внизу живота, не выдержала и пошла к господину Жиро. Доктор, лечивший, но так и не вылечивший маму, и так уже не пользовался у девочки безграничным доверием, а когда он едва ли не рассмеялся в ответ на заявление, что вскоре она, должно быть, умрет, Софи и вовсе готова была бежать прочь из его дома. Но веселье господина Жиро быстро сменилось печалью и искренней жалостью. Пожилой медик тяжело вздохнул и сказал, будто Софи сама не знала, что мама умерла слишком рано. Ну а после уж разъяснил, как сумел. По ходу немного увлекся, забежав далеко вперед и заговорив о том, о чем девочка даже и не думала, а мать, будь она жива, вряд ли стала бы ей рассказывать…

Но одно Софи тогда уяснила четко: напасть эта ей на всю жизнь и ничего с ней не поделать — только терпеть. Иногда «неудобные» дни проходили почти незаметно, а иногда очень тяжело. Но все равно проходили.

В этот раз было терпимо. Так, побаливало немного, и голова кружилась, но последнее, скорее, оттого, что легла поздно и не выспалась: все с платьем возилась, не хотела бросать. А может, еще и на погоду. Ночью снова шел снег. К утру прекратился, но оконные рамы украсились толстым слоем белого пуха, и дорогу, наверное, замело…

Нехотя встав и одевшись, девочка затопила кухонную плиту и поставила на огонь чайник. Проверила, просохли ли с вечернего похода на каток сапоги и варежки, завернула с собой хлеба и набрала в мисочку чечевицы с мясом, чтобы было чем в обед покормить Люка.

Подумав о братишке, вспомнила и о другом, и, тихонько отворив дверь, пробралась в комнату квартиранта. Зима шла на излом, за окнами светлело все раньше, и уже не нужно было зажигать лампу, чтобы осмотреться…

— Стучать не умеешь? — не открывая глаз, спросил Тьен.

От неожиданности сердце в пятки ушло, но Софи сдержалась, чтобы испуганно не ойкнуть.