Наемники Судьбы - Федотова Юлия Викторовна - Страница 54

Хельги хотел возразить, что в город пускают кого угодно, лишь бы заплатили, но решил не портить Энке удовольствие. Его испортила Меридит. Она предложила переодеть Орвуда пожилой сехалкой-аллахенкой. У поклонников Аллахе женщины вместо полупрозрачной кисеи, принятой во всем Сехале, носят совершенно глухую, длинную накидку – паранджу. Она отлично скроет любую бороду.

Энка разочарованно зашипела.

Но решение было принято, и пришлось-таки спасителям Мира заняться самым банальным воровством в самом примитивном его проявлении. Перед городской стеной раскинулись кварталы оседлых коневодов и ремесленников. Под покровом ночи наемники и Рагнар пробрались туда и принялись таскать с веревок бабье белье, вывешенное для просушки, отдавая предпочтение тому, что поярче и побогаче.

– Ох, стыд! – бормотала диса. – Ох, позорище! Ох, не видать мне Вальхаллы!

Под чутким руководством художественно одаренной сильфиды состоялся процесс переодевания, и скоро Рагнар смог лицезреть свой гарем. Вид у мнимых жен был вполне благообразный. Правда, некоторые из них казались высоковатыми, но богатырский рост самого рыцаря удачно скрадывал этот недостаток. Рагнара Энка искусно замаскировала под восточного вельможу, смуглого брюнета со сросшимися на переносице иссиня-черными бровями, в огромной чалме, скрученной из двух нижних юбок. «Лишь бы дождь не пошел!» – беспокоилась она, любуясь своим творением.

Меридит критически оглядела Хельги, Аолена и Эдуарда в их новых нарядах и осталась очень довольна.

– Очаровательно! – заключила она. – Очень миленькие жены.

Хельги весело фыркнул. Он спокойнее всех воспринял маскарад, в обществе спригганов совершенно отсутствовали социальные предрассудки по поводу полов. Гном, эльф и особенно принц втайне жестоко страдали. Эдуард рискнул заикнуться: а нельзя ли сделать его, скажем, младшим братом Рагнара или даже слугой.

– Гарем должен быть большим! – отрезала Энка.

В предрассветных сумерках к воротам Кансалона подошла небольшая процессия. Впереди статный, но страшномордый молодой сехалец, при нем шесть жен в долгополых одеждах: три длинные, две средние, одна невысокая, лица спрятаны под кисеей. Замыкала шествие низкорослая, толстая служанка-аллахенка в бесформенной парандже.

Навстречу пришельцам выполз сонный стражник, взял входную плату – по одной золотой монете с носа – и нехотя приоткрыл ворота. Приказ он, конечно, нарушил.

В Кансалоне уже три месяца действовало распоряжение визиря: тщательно осматривать всех прибывавших в город с целью не допустить проникновения лазутчиков проклятых дэвов. Ха! Попробовал бы визирь сам выполнить свой приказ! Хамет, так звали стражника, однажды рискнул – задрал кисею у какой-то сехалки.

Мало того что стерва оглушила визгом полгорода, а ему самому прокусила палец до кости! Невесть откуда объявилась толпа разъяренных родичей с требованием взять девку в жены!

Хамет вспомнил и содрогнулся. Сехалка-то была страшная, как албасты!

Вот так благодаря давнему курьезному происшествию целая компания дэвов беспрепятственно прошествовала в столицу Белых Щитов.

Несмотря на ранний час, в городе уже кипела жизнь. По пыльным широким улицам спешили торговцы с товаром, каждый хотел занять место получше. Одни тащили на длинных палках подвесные корзины со снедью, другие толкали пред собой тачки, волокли скрипучие тележки. Те, что побогаче, погоняли прутиками ослов, навьюченных поклажей или запряженных в повозки. Немногие вели лошадей и странных, диковинных животных с надменной мордой и двумя мохнатыми горбами на спине. «Верблюды», – пояснила Меридит, а Энка почему-то хихикнула.

Некоторым же счастливцам спешить было не нужно. Они, медленно потягиваясь, разминали кости; шаркая, выходили из домов и нарочито неспешно плелись, звеня огромными связками ключей, которыми отпирали амбарные замки на дверях лавок и магазинчиков. А после, степенные, стояли в дверях, щелкали орехи и бросали высокомерные взгляды на спешащую, галдящую, бранящуюся толпу. Это позже, когда проснутся покупатели, надо будет суетиться, лебезить, угождать. А пока можно поважничать перед менее удачливыми и состоятельными торговцами, не имеющими собственных торговых площадей. Приятно!

Эльф, гном и люди были ошеломлены утренней суетой огромного города: казалось, их захлестнула живая река, могучий поток, из которого уже не выбраться, как ни старайся. Становилось страшно и весело.

Но наемники только головами качали и мрачнели. Привычный взгляд сразу уловил неладное. Не было в толпе торговцев ни дев корриган с корзинами целебных трав, ни лесовиков с грибами и ягодами, не мелькали бороды гномов и страшные рыла гоблинов, не шлепали ластами пропахшие рыбой водяницы. Да и среди людей маловато попадалось светловолосых северян.

Зато много, даже для Кансалона слишком много, встречалось торговцев оружием, амулетами, военной амуницией, зельем для излечения ран и отвода стрел. И у каждого продавца довольно скоро находились покупатели – останавливали прямо на улицах, вдали от торговых рядов. Но были это не серьезные воины-наемники, которые всегда подолгу, тщательно выбирают дорогое оружие, нанимают колдуна, чтобы подобрал подходящий амулет и проверил качество зелья. Налетали бритые, безусые мальчишки, хватали все побольше и подешевле: несбалансированные мечи, дурной стали ножи, поддельные амулеты, плащи из подгнившей рани.

Хельги с Меридит морщились презрительно, а Энка вдруг сложила стих. Правда, он был столь же далек от настоящей поэзии, как орк от эльфа, но потряс ее до глубины души самим фактом своего появления.

– продекламировала она.

Праведная война – понятие из лексикона наемников.

Войны бывают разные. Повздорят, скажем, два соседа-короля или наследники не поделят трон – наймут себе каждый по войску и грызутся, пока деньги не кончатся. Белым Щитам от такой войны сплошная выгода.

Нападет на богатую страну орочья орда – тоже неплохо. Прежде чем послать в победную битву собственную армию, правитель наверняка постарается подрядить для черной работы тысячу-другую наемников.

Но бывают страшные Праведные войны – не на жизнь, а на смерть, во имя великих идей и священных целей, когда не регулярные армии, тем более не наемные войска, а простой народ в фанатичном порыве, оставив привычные дела, бросается в пучину убийств и разрушений. Самые кровавые, жестокие, опустошительные и долгие – это Праведные войны. Они не для Белых Щитов, не для чужих. В них все чужие – враги. И нет никому пощады! Ура!

Такую войну и почуяла Энка.

– А чего ты, собственно, ожидала? – не оценил ее проницательности Хельги. – Еще при нас весной началось.

– Надеялась, что сюда не дойдет.

– За пять-то месяцев? Скажи спасибо, что город еще не разнесли!

– Спасибочки! – Энка дурашливо раскланялась, изобразила нечто вроде реверанса. На нее стали оборачиваться. Обычно гаремные женщины так себя не ведут, особенно на улице.

– Блаженненькая она у нас! – громко пояснила Меридит. – Припадочная, бедняжка… уймись, дурища, ты нас всех угробишь!

– За собой смотри! Гаремные женщины не должны ругаться на улице, – парировала та.

Город был огромным, просто бесконечным. До квартала Белых Щитов добрались едва ли не к полудню. Но вот наконец перешли улицу и оказались будто в другом мире. Здесь не суетились торговцы, не толпились покупатели, не громоздились пестрые кучи товаров. Унылые казармы-бараки выстроились правильными рядами. На улицу выходили их глухие, без окон, стены в два человеческих роста, изукрашенные непристойными надписями и похабными рисунками. «Ох и страшно здесь, должно быть, ночью», – подумала Ильза. А зря. Квартал Гильдии, невзирая на удручающе-мрачный вид, был самым спокойным в Кансалоне – городе, наводненном ворами и разбойниками всех мастей.