Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 175

– И что же делать?

– Наверное, думать. Причем желательно головой, а не на чем сидят.

– Вас послушать, так можно прийти к выводу, что капитализм экономически эффективней социализма.

– Конечно! А вы разве сомневались? Грабеж экономически выгоднее любой, даже самой эффективной работы. Кстати, вот тут классики марксизма, похоже, не подумав, попали в точку. Это я насчет утверждения, что победит тот общественный строй, который обеспечит большую экономическую эффективность.

– Ленин говорил о производительности труда. Вряд ли под словом «труд» он подразумевал еще и грабеж.

– А почему нет? По-моему, правильно, с максимальной эффективностью грабить – это непросто. Не у каждого получится, тут надо квалификацию иметь. Европейцы лет триста учились, пока додумались до глобализма.

– То есть в ближайшей исторической перспективе, по-вашему, социализм обречен.

– Тот, который по классикам и всяким прочим Сусловым, – безусловно. А который, например, по Дэн Сяопину – я бы не сказал. Опять же в Израиле, говорят, получается довольно интересно, хотя они свое общественное устройство социализмом не называют. Даже сейчас у них интересно, а в двадцать первом веке тем более. Антонов, кстати, летом собирается туда съездить. Потому как написать можно что угодно, лучше своими глазами посмотреть.

– Кстати, а вы мне не сделаете подборку именно про Израиль? Наверняка потом она понадобится Косыгину. Да и для вас самих, думаю, тоже лишней не будет.

Как оказалось, социалистическое производство тоже может работать быстро и качественно, особенно если его продукция зачем-то нужна лично председателю Совета министров. В начале декабря мне позвонил старший косыгинский охранник Карасев и сообщил:

– Вам просили передать, что корпуса для калькуляторов с начинкой согласно эскизам будут готовы на днях. Где вы собираетесь организовать производство?

Я чуть не ляпнул: «Да вы что там, уже совсем – для вас девять коробок с проводами производство?» – но вовремя одумался. Сваливать корпуса в коридоре нашей коммуналки – не самая лучшая идея. Нет, соседи, конечно, ничего не скажут, но зачем же так бессовестно эксплуатировать их уважение ко мне? В общем, я постарался придать голосу значительность и заявил:

– Из соображений обеспечения секретности и для того, чтобы минимизировать сроки исполнения заказа, я бы предложил организовать производственный участок по месту моей работы, в подвальном помещении, которое сейчас используется как склад. Однако на то, что оно будет просто отобрано у лаборатории, я категорически не согласен, так и передайте шефу. На втором этаже есть три комнаты, которые уже почти год стоят пустыми.

– Хорошо, передам. Но вы уверены, что имеете право быть категорически несогласным?

В голосе Карасева даже по телефону слышалась усмешка.

– Разумеется. Как и всякий советский человек, я имею право на личное мнение. Ну, а если передать мне подвал будет затруднительно, я согласен и на что-нибудь другое, но где-то на Юго-Западе и за дополнительную оплату. Ездить после работы через всю Москву у меня просто нет времени.

Второму письму сверху завлаб почти не удивился. Тем более что те комнаты ему отдали все три, хотя я-то имел в виду какую-нибудь одну, так что для него это был очень выгодный обмен. Впрочем, сейчас его интересовали два других вопроса.

– Виктор, так вы что, теперь у нас по факту уже не работаете?

– Яков Наумович, да с чего вы взяли? Ваши заказы для меня по-прежнему имеют высший приоритет. А калькуляторами и, наверное, чем-нибудь прочим я буду заниматься в свободное от основной работы время.

– Кстати, в письме предлагается поднять вам оклад.

– Так поднимайте, я не против.

– Хорошо, остался еще один вопрос. Как быть с теми приборами, что лежат на складе?

Надо сказать, что это помещение только называлось складом, а на самом деле было свалкой. Там валялись всякие издохшие и частично разобранные установки, по большому счету никому особо не нужные. Места они занимали немного, и я предложил:

– Пускай себе и дальше валяются! А если вы разрешите использовать их как источник каких-либо внезапно понадобившихся деталей, будет и вовсе замечательно.

– А если детали понадобятся не вам?

– Не возражаю. В ту комнату всем будет запрещен доступ только в мое отсутствие. А когда я там, можно приходить и развинчивать это железо хоть до основания.

– Тогда все в порядке, зайдите после обеда в дирекцию. Кажется, ваша карьера выходит на новый уровень. Вот только я не знаю, поздравлять вас или выражать соболезнование.

– И я тоже в сомнениях, так что не будем делать ничего.

В дирекции мне вручили латунную печать, чтобы я, значит, покидая помещение, его обязательно опечатывал, журнал учета посещений и сообщили, что приказ о назначении меня старшим инженером уже готовится. После чего я сходил в Первый отдел, где Антонов прослушал десятиминутный инструктаж про секретность, а Скворцов тут же его забыл ввиду полнейшей оторванности от жизни, и на этом последние бюрократические преграды были преодолены. Теперь мне предстояло работать головой и руками.

А вообще, конечно, Косыгин вел себя несколько странно. Не так, как я предполагал. Мне представлялось, что сначала он не поверит в развал СССР, ему придется долго и нудно таскать все новые и новые доказательства. Потом начнет злобно допытываться у меня, как это мы, сволочи, дошли до такой жизни. И, наконец, он дозреет до вопроса, как можно этот СССР все-таки сохранить. Какие, например, технологии из будущего тому смогут помочь. И моим заверениям, что в текущем виде страны никакие, вопрос тут не в производительных силах, а в производственных отношениях, он опять-таки не поверит.

Так вот, ни один из этих прогнозов не сбылся. Хоть Алексей Николаевич этого и не показывал, но я видел, что в развал страны и реставрацию капитализма он поверил сразу, в первую же нашу беседу на даче, еще до прочтения приготовленных для него материалов. По второму пункту я тоже пролетел аж со свистом. Более того, пока было полное впечатление, что он и спасать ничего не собирается.

С технологиями тоже вышло как-то странно. Зачем лично ему десяток калькуляторов – чтобы посадить народ считать цифры к реформе имени себя и Либермана? Пусть, значит, норма прибыли постулируется не как взятые с потолка двадцать процентов, а как полученные после долгих вычислений девятнадцать и девять в периоде. Сунуть ему, что ли, в один из ящиков не инженерный, а программируемый калькулятор? Пусть играется.

Его, правда, интересовал вопрос, один ли я тут такой путешественник во времени или нас много. И если один, то как это доказать.

– Ну, если строго, то никак, – вздохнул я. – У меня твердая уверенность, основанная на контактах с ноосферой, что я тут в единственном числе. Однако сами эти контакты идут через подсознание, так что теоретически я могу что-то интерпретировать неправильно, хоть такая вероятность и мала. Но по логике – я здесь один. Если ноосфера ждет от меня выполнения какой-то задачи, то уж о моих коллегах она как-то должна была сообщить, во избежание конфликтов при встрече. Ну и косвенный признак – черная икра из магазинов никуда не пропала. А если бы в Москве ошивалось человек десять из двадцать первого века, то они бы ее скупили уже всю.

– Но при чем тут икра?

Я вкратце объяснил суть нашего с Антоновым икорного бизнеса.

– То есть, если мне снова что-то понадобится из будущего, платить можно не только золотом, но и икрой?

– Да, а еще янтарем. У меня есть знакомый, через которого я смогу его реализовать, и не один раз.

– Хорошо, буду иметь в виду.

Ну и за шипы он меня поблагодарил отдельно, аж руку пожал и сказал, что они уже делаются, в том числе и на мой «Москвич».

Но вернемся к моим рассуждениям.

И с персоналиями тоже получается как-то странно. Никаких дополнительных сведений о Суслове, Подгорном, Шелепине, Воронове и прочих, пребывающих сейчас на вершине власти, Косыгин у меня не запросил. Компромат на Леню его тоже не заинтересовал, хоть я как будто случайно сболтнул, что в будущем про похождения Гали Брежневой аж сняли фильм. Косыгин заявил, что низкопробных фильмов он не смотрит, а высокохудожественный на такую тему снять нельзя, и больше к вопросу не возвращался.