Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 155

– Значит, вы все же тогда говорили серьезно?

– Предложите другой вариант со сравнимой эффективностью, и я тут же признаю, что неудачно пошутил.

– Я подумаю. А что это за Архангельское и где оно?

– Поселок километрах в пяти на запад от Кольцевой.

– Вообще-то, наверное, писать о целине надо поближе к месту действия?

– У вас какие-то старорежимные понятия. О трудовом подвиге советского народа на целине лучше всего писать в кремлевском санатории в Крыму, Аграновский это доказал железно. Ну, а вам и Архангельского хватит. Просто потому, что там рядом дача Косыгина, а в самом поселке есть школа, над которой он шефствует. Причем всерьез, не для галочки. Ну и вы, наверное, тоже там встретитесь с учениками, уж вам-то найдется что им рассказать. Если получится, то и меня потом туда привлечете – например, вести радиотехнический и авиамодельный кружки. И то, и то я смогу на высшем уровне. Кстати, как вам такая легенда – я перспективный молодой изобретатель, которого вы решили поддержать. Или использовать в качестве прототипа какого-нибудь героя. Или все вместе.

– И что же вы изобретете?

– Два авторских в ФИАНе уже оформляются, но это так, семечки. Ну, например, я смогу изобрести квадрокоптер. И даже его построить.

– Без деталей из будущего?

– Да. Передавать изображение он, конечно, не сможет – нечем и не на что. Но просто летать и управляться по радио – запросто. Четыре авиамодельных моторчика МК-12 в качестве силовой установки, а винты изменяемого шага и примитивный контроллер управления из местных деталей я сделаю, причем быстро.

– У вашего дрона винты с постоянным шагом.

– Это потому, что электромоторами можно управлять с достаточной точностью и скоростью, но авиамодельными движками – далеко не факт. Шагом винтов будет проще.

– Да, и возвращаясь к Архангельскому… надеюсь, Косыгина-то вы не собираетесь?..

– Нет, что вы, скорее наоборот. Не исключено, что ему придется хотя бы частично открыть, откуда я. И просветить насчет дальнейшей судьбы СССР. Но это пока так, одно из предположений.

Дома, куда я вернулся как раз к обеду, было непривычно тихо, несмотря на почти полный комплект населения. То есть меня ждали к столу на кухне тетя Нина, дядя Миша и Джулька. Но главный источник шума – Вера – отсутствовал. Она еще неделю назад уехала в пионерлагерь на третью смену. Лагерь назывался «Мирный» и находился неподалеку от поселка Верея километрах в ста от Москвы, точно я не смотрел. Веру уже два года подряд отправляли в этот лагерь на все лето, ну а в этот год получилось только на третью смену.

– Мать, – подал голос дядя Миша, отобедав, – тут такое дело. Говорят, на родительский день в этом году выделят только один автобус, да и то наш. Туда все желающие не влезут, уже запись началась. А я, мля, эту колымагу знаю. Как бы она, это самое, не встала по дороге. Может, лучше на электричке?

– Ну, не знаю, – засомневалась тетя Нина. – Туда разве электрички ходят?

– До Можайска ходят, а оттуда полчаса на автобусе. Хотя его ждать часа полтора, если не два.

Что такое родительский день, я помнил, Антонов в детстве тоже отдыхал в пионерлагере. Поэтому предложил:

– Мне туда и на мотоцикле нетрудно будет съездить, но у него только одно пассажирское место. Теть Нин, поедете?

– Правда, мать, езжай! – оживился дядя Миша, бросив в мою сторону благодарный взгляд. – Чего тебе по электричкам да автобусам маяться? А мы уж тут с Джулькой… как-нибудь…

– Знаю я, как ты тут, – вздохнула тетя Нина. – Да и не ездила я на мотоцикле ни разу. С него ведь и упасть можно. Опять же неудобно Витю напрягать.

– Теть Нин, какое тут напряжение? К Вере я и сам с удовольствием съезжу. А падают с мотоциклов в основном по пьяной лавочке, так мы с вами этим не грешим.

– Мы-то да, – усмехнулась соседка, – зато некоторые…

Тут она многозначительно глянула на своего супруга, но потом махнула рукой:

– А, ладно, если к следующему воскресенью, это когда родительский день будет, ничего не изменится, то поехали. Хоть узнаю на старости лет, каково оно, на мотоцикле-то да с ветерком.

– Теть Нин, да какая же вы старая? – совершенно искренне удивился я. Ну да, по меркам Антонова она вообще была почти девчонкой. Разве это возраст для женщины – тридцать пять лет? Хотя, пожалуй, выглядит она постарше. Или это просто Скворцову так кажется, двадцатидвухлетнему недорослю?

К следующему воскресенью ничего не изменилось, за исключением того, что Нина Александровна капитально подготовилась к поездке, то есть купила джинсы. Не у спекулянтов, а в ГУМе, где они продавались практически всегда и почти без очереди, скромно именуясь «рабочими брюками». Я помнил, что и в начале семидесятых в магазинах иногда появлялось нечто похожее, но на джинсы оно походило гораздо меньше. Все-таки шить их из какой-то тряпки наподобие ситца – странная идея. Сейчас же материалом был легкий брезент, да и фасон более или менее соответствовал каноническому, на вещевых рынках в двадцать первом веке часто продавались ничуть не лучшие. Правда, цвет можно было найти почти любой, кроме синего. У меня уже давно были две пары грязно-зеленых и одна коричневая, а тетя Нина приобрела темно-серые.

С собой она взяла всего лишь одну не очень большую сумку, хотя моя «Ява» уже обзавелась серьезным туристическим багажником с боковыми площадками снизу. Это изделие я сварил на работе из нержавеющих трубок с неофициального, то есть устного разрешения завлаба, и потом он сам вывез мое творение за проходную.

Дядя Миша, наверное, всю неделю предвкушал, как плодотворно он проведет грядущее воскресенье, отчего чувствовал ко мне благодарность и нашел способ ее выразить.

– Это самое, Вить, – как-то раз сообщил он мне, – ты вроде магнитофон хотел купить? Так у нас один инженер продает, правда, горелый. У него на старой квартире сто двадцать семь было, а он недавно в новую переехал, а там, мля, двести двадцать. Ну и не уследил, как жена его магнитофон-то в двести двадцать воткнула. Наши электрики посмотрели, говорят, в нем не только трансформатор сгорел, но и еще что-то. Не взялись, короче, ремонтировать. Сорок рублей хозяин хочет, но я гадом буду, коли не уболтаю его на тридцать.

– Какой магнитофон-то?

– «Комета». Номер… э… кажись, триста один.

– Может, двести один?

– Точно! Большой такой, серый и совсем новый, на нем муха не… не того.

Все правильно, «Комета» сейчас старой быть не может, ее только в прошлом году начали выпускать. Она, пожалуй, даже получше присмотренной мной «Астры». Единственный недостаток – на нее восемнадцатые катушки не лезут, максимум пятнадцатые. Ну так из будущего восемнадцатые все равно не проходят, я уже пытался, и ничего не вышло, а для здешних пленок типов «два» и «шесть» чем меньше катушка, тем лучше.

– Годится, такой я и за сорок возьму.

– Не, ну я же вижу, что ты после покупки мотоцикла аж экономить начал! Раз сказал – сделаю.

И вот, значит, в пятницу вечером я всего за тридцать рублей приобрел вполне приличный магнитофон «Комета МГ-201», причем с доставкой, дядя Миша привез его на служебной «Победе».

Мы выехали в восемь утра. Тетя Нина вообще хотела в шесть, но я поинтересовался, что мы там будем делать в половине восьмого, если в лагере подъем в восемь, и время выезда было перенесено.

Дорога заняла два часа из-за того, что Нина Александровна была неопытным пассажиром, быстро уставала, и мне пришлось делать по пути две остановки. И, наконец, в десять с минутами мы подъехали ко входу в пионерлагерь.

На воротах, которые так и хотелось назвать калиткой, два юных пионера изображали из себя вахтеров. Узнав, кто нам нужен, один тут же умчался звать Веру, а второй начал нарезать круги вокруг «Явы», явно пытаясь набраться смелости и попросить прокатить его хоть немного. Я молча показал ему на сиденье, он мгновенно там оказался, и мы успели до прихода Веры сделать два небольших круга перед воротами.