Плохая - Кальби Иман - Страница 8

Глава 5

Девочки тут же глянули на меня опасливо и разом цыкнули, намекая то ли на то, чтобы я говорила тише, то ли и вовсе заткнулась.

– Мда, отчаянная. Кто же сейчас суется в горы! Там давно уже полнейший беспредел! Все поделено между кланами, переступи метр не в том месте- и пуля в лоб.

–И давно это продолжается? Я приехала три дня назад- все было относительно мирно…

–Ха, да здесь как угадаешь. С утра у них тишь да гладь, к вечеру начинают перестрелку. Это же Ливан, детка…

Я опять чертыхнулась про себя. Болван Али, помешанный на наркоте и азарте дурак, решивший рисковать нашими жизнями в угоду своей испорченности. Он же прекрасно понимал, какая ужасная ситуация в стране, но все равно приперся сюда, потому что к рулетке, как и к кокосу, путь в других странах ему был закрыт. Обиднее всего было то, что он-то, наверняка, как это всегда бывает, преспокойненько доберется до аэропорта и свалит отсюда. Идиотов пули не берут…

–Ты тут поосторожнее с вопросами, Алёна,– зашептала вторая, которая Катя,– меньше знаешь, дольше проживешь. А другой задачи у нас сейчас нет…

–Ну как же… Еще и *удаков этих ублажать, -вмешалась, наконец, третья, Ира. Самая неразговорчивая и высокая. Ее лицо было потрепанным и уставшим. Почти серым по цвету.

–Они заставляют девушек заниматься проституцией?-спросила я, чтобы хоть что-то понять, что же здесь происходит. Зачем им все эти девушки, собранные в этом месте, которое я теперь безошибочно определила как школу, потому что на стенах еще весели выцветшие плакаты с учениками, а в углу стояла брошенной выкрашенная в зеленую краску деревянная меловая доска.

–Всё сложнее… Тот, который с серыми глазами, как у удава, это Эли Лорейка, он торгует людьми. Для разных целей. Не смотри Удаву в глаза никогда- говорят, даже враги боятся смотреть…

Так вот кто это было. Тот, кто в дорогих ботинках, тот, кто хотел поиметь меня на полу, с ног до головы облитую ледяной водой. И действительно, Удав. Как верно подмечено. Его взгляд был именно таким- змеиным, токсичным, парализующим…

–Для разных целей?-сказала я хрипло,– то есть?

–То и есть…– еще больше понизила голос Ирка,– человеческий рынок. Говорят, один из самых популярных сейчас на Ближнем Востоке после того, как в Сирии закончилась война и теперь там все спокойно и под контролем. Торгуют девушками. Самые дорогие- красивые и неиспорченные- из числа похищенных. Еще шлюхами торгуют- это если не повезло оказаться девственницей. Это же Восток, как ни крути, здесь признается лишь потребление. Если ты пользованная, как они говорят, «дырявая», никто нянчиться с тобой не будет… Так что всех, кто не девочка, они чешут под одну гребенку, и продают по другому тарифу. Здесь как повезет. Можешь попасть в бордель, можешь к какому-нибудь извращенцу из Залива (прим.– речь о жителях стран богатого Аравийского полуострова). Еще детьми торгуют. Лучше не думать, зачем. Кто-то, конечно, покупает, потому что своих иметь не может, а кто-то…-Ира вздохнула и резко отвела глаза, пряча в них грозящие брызнуть слезы.

–У нее сынишка пяти лет в Перми остался,– тихо пояснила Светка,– о нем все время думает…

– Есть еще просто заложники. Из числа заезжих туристов, вроде тебя. За них могут попросить выкуп. Такие как раз там, у правой стены. Девушки из Европы, туристки- паломницы. Их автобус захватили десять дней назад. Тогда еще все было относительно спокойно, не так, как сейчас. Вот так и приезжай на Землю обетованную Богу молиться,– усмехается печально про себя,– Чаще всего эти уроды заламывают какие-то баснословные цены за пленников и выдвигают нереальные требования к государству-родине. Их, естественно, никто не выполняет- и ты так или иначе заканчиваешь в одном из вышеназванных групп. Либо вообще с пулей в голове. На камеру. В назидание политикам и международному сообществу. Главное, самое главное, Алёна, не попасть в отдельную, особую, группу- вот это уж точно конец…

–И… что за группа?

–Донорство… Они это называют так, суки. Торговля органами. Ты- живой контейнер для какого-нибудь богатого урода в Европе или Америке, кто покупает не тебя, а то, что у тебя внутри. Вот что самое страшное. Им платят за это больше всего. Больше, чем за живых. Поэтому нужно молиться, чтобы пока ты здесь находишься, не поступил заказ, которому ты можешь удовлетворить. Они тебя уже водили- проверять группу крови, анализы сдавать, УЗИ делать? Они базу на всех нас ведут. Чтобы если будет запрос, оперативно отработать…

–Нет…-глухо отзываюсь я, теперь понимая, что, исходя из градации, скорее всего сейчас отношусь к категории «заложников». Вот только… Стараюсь не думать о своих нехороших мыслях… А второй?– Спрашиваю, вспоминая мужчину, зашедшего на «скотобойню» с изобличающими меня данными.

–Второй? Ты о ком?

–Высокий такой, в черном с головы до ног. Небольшая борода и глаза темные-темные, как уголь. С холодным, ртутным отливом,– описала я мужчину, -Дани кажется… Так его назвал этот, который Удав.

–А, это, наверное, Даниэль Ламун. Как ты его описала поэтично, у тебя прям дар…– усмехнулась печально,– Страшный человек, Алёна. Ты лучше поменьше спрашивай и интересуйся. Если Удав демон, то этот- сам Сатана. Он торговлей не занимается. Они между собой говорят, что у них закон джунглей… Если Эли- шакал, то Даниэль- Шерхан. Тигр. Его так и кличут, его и подотчетных ему людей. Он стоит во главе Тигров. Это одна из вооруженных группировок муринитов. Он из аристократов, лидеров общины. Его отец рулит политическими вопросами, входит в совет сил Креста, которые фактически взяли контроль над страной. А он- отвечает за военизированное крыло. У них так у всех. Отцы в дорогих костюмах восседают за дубовыми столами и решают политические вопросы. Сыновья резвятся в поле, отрываются на простом народе, потому что все эти их игры в гражданский конфликт- это…

-Ирка, замочли…– шипит Света.

–Они все равно ничего не понимают на русском.

–Молчи, говорю. Короче, этот Дан крышует Эли. Тот не из их клана, да и вообще, из простых, плебей, поэтому ему делают одолжение, что держат под патронажем. Но ты ж понимаешь, все не бескорыстно. Представь, сколько он денег торговлей людьми приносит этим мерзавцам. А потом на них их сучки-бабы покупают себе Шанели и бриллианты по десять каратов…

В словах Светки проскочила очевидная зависть. Я почему-то не сомневалась, что если бы каким-то чудом она смогла оказаться по ту сторону- в роли тех самых «их сучек», совесть бы ее по поводу источника заработков не мучила…

В этот момент дверь снова скрипнула. На пороге показались двое мужиков, тех самых, что «купали» меня сегодня. Они швырнули какой-то целлофановый пакет в столпившихся по центру девушек к в хиджабах, все это время опасливо прижимавшихся друг к другу и по большей части молчавших или тихо плакавших. Что-то быстро проговорили им на арабском. Я понимала язык, но их слова не разобрала- и диалект был другим, и выговор.

Те жалобно застонали и запричитали в типичной арабской манере, но подхватили пакет и стали вытаскивать оттуда отвратительные, вульгарнейшего вида, из блестящих тканей миниплатья.

Кто-то молча и обреченно стаскивал с себя одежду- платки, бесформенные свитера, плотные джинсы- и облачался в уродливую пошлятину.

–Это палестинские беженки. Позавчера захватили их деревню. Мужчин поубивали, их самих забрали в плен. Расхожая ситуация. Теперь, видимо, выведут на торги…

Между тем, шоу с переодеванием продолжалось. Кто-то уже успел переоблачиться и теперь, нелепо понурив голову, стоял в новом фривольном наряде, выглядя комично и печально. Платье, которое могло бы смотреться ярко и соблазнительно на одной, на этих – скромных, не знавших порока девушках, выглядело ужасно.

Были среди них и те, кто не шелохнулись. Громко рыдали, скомкав в руках постыдные тряпки, но все еще не переодевались. Через пять минут дверь снова скрипнула и в зал зашел тот самый Эли.