…Со многими неизвестными - Адамов Аркадий Григорьевич - Страница 39

– Нет, на самом деле, – смущенно попытался закончить Жаткин, поглядывая на улыбающегося Сергея, – потому что…

– Ну верно, верно. Подозрительно, – поддержал его Лобанов. – Вообще, очень перспективная эта девчонка. Прямо скажем. И насчет того письма, которое Семенов будто бы сам себе послал. Ну, об этом экспертиза нам завтра скажет точно.

– И еще одна деталь, – вмешался Сергей. – Обратите внимание. У Семенова не обнаружена записка Урманского к Горлиной. Выходит, Тамара ему ее не передала.

– Вот видите! – не утерпев, воскликнул Жаткин. – Я же говорю! Опять эта девчонка! Между прочим, она могла передать записку в тот дом, куда заходила перед домом Семенова.

– Ну, это как сказать, – заметил молчаливый Храмов.

– Надо вот что сделать, – решительно произнес Сергей, и все умолкли. – Надо вам, Володя, сейчас же поехать по этому адресу, установить, кто там живет и все такое. Это что за место?

– Окраинная улица, – ответил Жаткин. – Орловская. Прямо в деревню Орловку переходит. На другом конце города от Луговой, где Семенов живет.

– Ну так вот. Поезжайте. А я, пожалуй, загляну к этой Тамаре. Надо продолжить свидание, – он улыбнулся. – Много у меня к ней вопросов…

Телефонный звонок на этот раз прервал его. Лобанов снял трубку.

– Да!.. А-а, это вы?.. Что?!.. Ну, ну, и… Стойте! Передайте трубку дежурному!.. Алексеев? Немедленно пропустить товарища ко мне.

Все, умолкнув, недоуменно прислушивались к его разговору. Лобанов с треском положил трубку и сказал:

– Урманский. Ему только что звонила Горлина,

Новость эта ошеломила даже Храмова, и он обвел всех изумленным взглядом. На секунду воцарилось молчание.

Георгий ворвался, в кабинет и остановился у порога, смущенный своей порывистостью. Здесь и в самом деле шло совещание.

– Заходите, заходите, – нетерпеливо сказал ему Лобанов. – И рассказывайте. Что вам Горлина сказала? Да вы садитесь.

Прикрыв за собой дверь, Георгий опустился на стоявший рядом стул.

– Значит, так, – стараясь успокоиться, начал он. – Это час назад было…

Говорил он торопливо и сбивчиво, поминутно откашливаясь, потом, словно спохватившись и продолжая говорить, жадно закурил.

Все молча слушали.

– …Воскликнула: «Ой, идут!» и бросила трубку, – взволнованно закончил Георгий, заново переживая весь этот короткий разговор.

– Зачем же все-таки звонила? – спросил Сергей.

– Ах да! – спохватился Георгий. – Она попросила ее не искать. Но это как-то даже в голове не укладывается. И пожалуйста…

– Так, так, – задумчиво перебил его Лобанов. – Я считаю, вам сегодня хорошо бы дома побыть, может, она еще позвонит.

– Ее искать надо!

– Этим уж мы займемся. А вам сидеть дома, – твердо, как приказ, повторил Лобанов.

Сергей согласно кивнул головой:

– Так надо, Георгий. Вы и нам можете понадобиться.

– Ну если надо… Я, конечно, могу…

Когда ушел встревоженный и какой-то необычно вдруг притихший Урманский, Сергей сказал:

– Обрати внимание: она видела из окна домик и церковь.

Лобанов досадливо махнул рукой.

– В городе еще не меньше двух десятков церквей и вокруг них сотни домов. Их можно видеть из тысячи окон.

– Тем более если она смотрела с пятого или шестого этажа, – добавил Жаткин.

– Так-то оно так. Но все-таки интересно.

Совещание закончилось. Уехал на задание Жаткин, а еще один сотрудник за Тамарой – Сергей передумал и решил ее вызвать в управление.

Лобанов сказал:

– Да-а, а узелок затягивается еще туже, я гляжу.

– По-моему, наоборот, – возразил Сергей. – У меня такое ощущение, что он вот-вот развяжется. Понимаешь, сейчас впервые наконец реально пересеклись две линии наших поисков – Семенов и… думаю, Прохоров.

– Эх, допросить бы сейчас Семенова, – мечтательно произнес Лобанов и даже потер руки. – Давай-ка позвоним.

Но из больницы сообщили, что Семенов все еще в тяжелом состоянии, хотя жизнь его теперь вне опасности.

– И на том спасибо, – положив трубку, сказал Лобанов. – Своё он, значит, получит.

Потом друзья вспомнили, что с утра еще ничего не ели, даже, собственно говоря, не с утра, а со вчерашнего вечера, и побежали в буфет: столовая по воскресеньям не работала.

Сергей еще дожевывал у себя в кабинете бутерброд, прихваченный из буфета, когда в дверь заглянул сотрудник.

– Банкина здесь, Сергей Павлович.

– Кто? – в первый момент не понял Сергей.

– Ну, Тамара, – усмехнулся сотрудник.

– Пусть заходит, – сказал, Сергей, пряча недоеденный бутерброд в ящик и торопливо смахивая со стола крошки.

Тамара вошла сразу, разгоряченная, злая, в распахнутой знакомой шубке, под которой виднелось легкое платье в каких-то ярких Цветах и разводах.

– Это что же такое, а? – сразу перешла она в наступление. – Я что, виноватая, по-вашему? Присылаете тут всяких!..

Сергей холодно и подчеркнуто спокойно спросил:

– Будете рассказывать?

– А мне больше нечего рассказывать! Я вам все вчера рассказала! Вот я, как знала, что теперь таскать будете! Как знала!.. С вами только свяжись! Только палец вам сунь!..

– Значит, все сказали? – все так же спокойно переспросил Сергей. – Ну хорошо. Тогда я вас попрошу ответить на некоторые вопросы. Да вы садитесь.

Тамара опустилась на стул и, прижав к груди руки, плачущим голосом сказала:

– Ну что я такого сделала вам? Чего вы меня терзаете?

– Кому передали записку для Марины?

– Да вы что? Какую записку?

Она всплеснула руками и с таким удивлением посмотрела на Сергея, что тот подумал: «Ну и артистка».

– Ту, самую, которую Георгий вам дал.

– Господи! Да я ее нарочно взяла, чтобы успокоить его. Никому я ее не передавала!

– Где же она?

– Где? Выбросила.

– Так. Первая ложь, – невозмутимо констатировал Сергей. – Марина записку получила и два часа назад звонила Георгию.

– Ну да?..

Тамара широко открыла глаза и изумленно посмотрела на Сергея.

– Представьте себе, звонила, – подтвердил тот.

– Ничего не понимаю. Своими руками ее выбросила. Может, кто подобрал?..

– Ах, вот как? Подобрал? Ну тогда я вам должен кое-что разъяснить, – строго проговорил Сергей. – Вы мешаете следствию. Вы даете заведомо ложные показания. За это наказывают, учтите.

– Я что, воровка? Бандитка? – пронзительно закричала Тамара. – Ничего не крала!.. Никого не грабила!.. Я… Я…

Слезы потекли у нее по щекам, и она, трясущимися руками расстегнув сумочку, достала платок.

Сергей посмотрел на ее руки, на длинные, сильные пальцы с ярким маникюром, и ему в голову пришла неожиданная мысль.

Он встал, прошел в угол кабинета, где на тумбочке стоял графин с водой, и, налив полный, до краев, стакан, подошел к девушке:

– Выпейте и успокойтесь.

Она почти вырвала у него стакан, расплескав воду, и, сделав несколько жадных Глотков, поставила его на стол возле себя.

– Будете рассказывать?

– Ну чего, чего вы от меня хотите? – умирающим голосом спросила она, прижимая ладони к вискам – Это же пытка какая-то. Мне сейчас плохо будет…

– Не хотите говорить про записку, скажите: зачем вчера приходили к Семенову?

– Я?.. А он сам велел!

– Зачем?

– Одну вещь взять…

– Какую вещь?

Сергей сам поражался своему терпению.

– Какую?.. Ну, эту… – она запнулась, потом быстро добавил: – Костюм джерсовый, вот какую. Купил мне и сказал, чтоб взяла. Вот я и взяла. Могу показать, если хотите.

– Покажите. А Семенов подтвердит.

Впервые, кажется, смятение отразилось на её лице, и она пробормотала:

– Я почем знаю, подтвердит он или нет…

– Увидим. Ну, а вы что ему принесли?

– Я?.. Н-ничего не принесла…

– А вы припомните.

– Говорю, ничего, значит, ничего!.. И хватит ко мне приставать! Я… я больше вынести этого не могу!..

Долго еще продолжался этот бессвязный, путаный разговор. Тамара то грубила, то начинала истерически рыдать, то хваталась за сердце и жадно пила воду. Лживые слезы текли по ее раскрасневшемуся, потному лицу. Она так взвинтила себя, что под конец, кроме' каких-то бессвязных выкриков, от нее уже ничего нельзя было добиться.