"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ) - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 239

— Ты-то чего жребий полезла тянуть? — нелюбезно спросил Некрас, когда они подошли к заплоту Поздея.

Зоряна только пожала плечами. Она и сама не знала, чего её понесло тянуть бересто из шапки. А только потом коли жребий поиначишь, так удачи в деле не будет. Пришлось парням её с собой взять.

— Тихо вы! — прошипел от самого заплота вожак. — Идите вон к стае. Ваше дело — собак отвлекать.

Край соломенной кровли стаи нависал над заплотом. Некрас осторожно сунул руку под кровлю и зашуршал соломой. Собаки отозвались ленивым — пока ленивым — брехом. Некрас зарычал на звериный лад.

Это для человека любое звериное рычание одинаково, хоть собачье, хоть волчье, хоть медвежье. Ведуны же знают, как отличить волка от собаки по рычанию, а уж для самих зверей двух одинаковых рычаний никогда не бывает.

Волчар вестимо, ведуном не был, но зря же он звался Волчаром. Его род происходил от волка-оборотня и насчитывал вместе с Волчаром не менее пятнадцати поколений. Старое мастерство было уже утрачено, — по преданию, первые потомки Старого Волка сами были оборотнями и умели на мал час становиться волками, — но кое-что Некрас умел.

Собаки взьярились вмиг. Они исходили лаем, бросались на заплот, царапали его когтями. А когда к забору подбежали сторожа, два дюжих холопа, Волчар умолк, успев вовремя шарахнуться под край кровли и прижав к себе Зоряну.

Бесновались псы, что-то кричали сторожа, а они стояли, замерев, словно околдованные. Оба. Молча. Было весело и страшно.

Постепенно крики и шум на дворе начали стихать. Некрас и Зоряна очнулись. Девушка молча высвободилась из его рук.

Волчар же вновь проскользнул к забору и зарычал. Всё повторилось. И опять они, обнявшись, прятались под кровлей, слушая бешеный стук сердец друг друга.

И ещё раз.

А когда сторожа уже взаболь вознамерились отворить ворота да посмотреть, кто там за ними, Некраса и Зоряну окликнули сзади парни. Дело было сделано.

На обратном пути Волчар и девушка почти не глядели друг на друга и молчали, лишь изредка касаясь друг друга руками. Но после того редко кто на беседах да гуляньях видел их опричь друг друга.

И надо ли говорить, что Масленица удалась на славу и горела ярко, как никогда?

В избе у чародея кметь был впервой, пото и осматривался с любопытством.

После полутёмных сеней в горнице оказалось неожиданно светло — в окна ярко било полуденное солнце. Большая печь, сложенная из камня-дикаря, занимала всю середину горницы, отгораживая бабий кут. Гладко выстроганные лавки протянулись вдоль всех стен, охватывая полукольцом массивный стол, а в красном углу, на тябле виднелись лики домашних богов, хранителей очага. Христианином чародей не был, да и не слыхивал Волчар, ежели честно, до сей поры про чародеев-христиан. Натёртый каменной крошкой до янтарного блеска пол бросал в глаза зайчики, блестела разноцветная слюда в окнах. Небедно живёт чародей Прозор, вовсе даже небедно. А только не скажешь по внутреннему убранству избы, что это чародей — никаких примет тому в избе нет. Впрочем, самого хозяина — тоже.

Некрас не успел подивиться и погадать, Зоряна ли его надула, отец ли её саму обманул, когда раздался голос вроде бы ниотколь:

— За печь пройди.

Голос был холоден и спокоен, навевал какое-то странное чувство, словно человек, что его подал, стар и молод одновременно. И нельзя было определить смаху, добр он или зол.

Волчар сделал ещё несколько шагов — велика была изба чародея Прозора, — и увидел дверь в отдельный хором, отгороженный сплошной переборкой из тёсаных брёвен. В проёме было видно и самого чародея — он сидел за столом в глубине хорома.

— Входи, не бойся, — хмуро обронил он, буравя Некраса глазами.

А кметю чего бояться-то? Чародейства, что ль? Так оно к кметям не пристаёт, кому же то не ведомо. Их сам Перун от него оберегает, да и сами с усами — всегда в серебре да стали, чего чарам-то прилипать?

Чуть нагнувшись, дабы не задеть головой притолоку, Некрас шагнул через порог. И остоялся, поражённый увиденным. Вот теперь можно было поверить, что в этой избе живёт чародей.

Сначала хором напоминал горницу — те же тёсные стены, такая же печка, только маленькая и зажатая в углу, те же скамьи воль стен да могучий стол, хоть и тож меньших размеров. Но всё остальное…

В хороме было сумрачно. В дальнем углу на жёрдочке, нахохлясь сидела птица, какая, не разобрать, и изредка лупала глазами. Филин, скорее всего. А может, скопа. Под потолком висели пучки сушёных трав, должно, чародейных, их пряно-горьковатый запах расходился по всему хорому. В небольшом поставце у стены рядами стояли сосуды: стеклянные, глиняные, бронзовые, деревянные, медные, серебряные. Запечатанные и открытые. С тёмными и светлыми жидкостями неприятного вида там, где это было видно. На столе, в трёхногой медной подставке стоял многогранный камень-самоцвет. Стоял и слабо светился. А у самых дверей стояло чучело зверочеловека. Настоящее, — доводилось их видывать в древлянских землях. Зачем-то — зачем? — одетое в полный доспех русского кметя: кольчуга, шелом со стрелкой и бармицей, наручи. И оружие — меч, нож, щит, кистень. Всё настоящее.

Волчар подивился на убранство хорома и только после обратил внимание на хозяина.

Чародей Прозор сидел за столом, подперев голову руками и мрачно его разглядывал, причём так, словно Некрас был не кметь младшей дружины великого князя, а пустое место какое. Взгляд его был неприветлив и неуютен.

Кметь почувствовал, что начинает понемногу наглеть и злиться. Без приглашения, — понеже хозяин молчал, как рыба и только таращился, — Волчар прошёл к столу, сел на лавку и тоже опёрся локтями на стол. Чего, мол, надо-то?

— Хорош, красавец, — разлепил, наконец, губы чародей. — Чего скажешь?

— Вообще-то это я тебя слушать пришёл, — не стерпел Некрас. — Ты ж меня видеть хотел. Мне-то пока без надобности. Пока.

Ох, не след с чародеями так разговаривать. Сталь сталью, серебро — серебром, Перун — Перуном, а чары — чарами! Но Прозор снёс дерзость, не моргнув.

— Ты, вообще-то, мне тоже на хрен не сдался, — процедил он, и в хороме повеяло холодом. — Да только надо бы тебе с нужными людьми поговорить…

— Мне надо или им надо? — по-прежнему заносчиво спросил кметь, мысленно мало не хватая себя за язык. — И кому нужными — мне?

— Тебе, тебе, — словно отвечая сразу на оба вопроса, сказал чародей всё так же неприветливо. — Дело важное. Государево…

— Пусть к великому князю идут, — внутренне насторожась, беззаботно ответил Волчар. — Я ж не государь.

— Допрежь великого князя им ты нужен, — возразил Прозор. — Ну?..

— Чего это я-то именно? — всё ещё строптиво ответил Некрас.

— А они сами тебе скажут. Ну?

Кметь заколебался. А ну как и впрямь государево дело какое… Пренебреги — и потом аукнется. Да и любопытно стало. Что-то скучно было в последние дни в Киеве-граде… Хоть какая-то новость.

— Ладно. Да ты хоть намекни, что за дело-то?

— Важное дело, — туманно ответил чародей, вставая. — Войское дело. Почётное. Справишь — будешь в числе первых не только в дружине — на всей Руси.

Кметь скривился, как от кислого яблока — с детства не терпел, когда за несправленное дело сулят золотые горы. Плохо кончалось всегда.

Тут возникла иная мысль. Неуж чародей использовал родную дочь, как приманку? А ну как она ему и не дочь вовсе? И всё это было задумано с самого начала?

Да нет. Дочь. Они тут живут уже два года. Такой глубины игру ради Волчара затевать — всё одно, что кузнечным молотом мух бить. Её бы тогда к самому князю великому подставляли, благо Владимир Святославич женолюбив достаточно и притом неразборчив. Уж в этих-то делах Волар разбирался — отец учил кое-чему.

Хотя… может, они к князю через Некраса… ну и глупо. Есть множество кметей, гораздо более к Владимиру приближенных.

Прозор, меж тем, нагнулся и, нашарив на полу кольцо, откинул ляду. Из провала пахнуло знакомым запахом земли и чуть подгнившего дерева.