"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ) - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 215

– Кто вы такие? – спросил хан Батый у Фильки Веселого.

– А ты русский язык знаешь, князь басурманский? – с улыбкой спросил Филька Веселый.

Замучает, поганый, подумал отважный разбойник, так чего же сейчас плакать? Надо хоть напоследок повеселиться. Они не увидят моего страха.

– Вот все сражение мечтал тебя увидеть да снести тебе голову, но видишь, только со связанными руками перед тобой оказался. Ты мне ручки-то развяжи да сабельку дай, я тебе голову снесу.

На лице хана Батыя не дрогнул ни один мускул. Монгольский воин, стоящий рядом с Филькой, вскинул плеть, желая попотчевать ею дерзкого уруса, но жест руки хана заставил его остановиться.

– Та кто вы такие, воины?

– Веры мы христианской, – ответил Филька Веселый, – слуги мы великого князя рязанского Игоря Ингварьевича полка Евпатьева. Посланы проводить тебя, государя великого и доблестного, как полагается провожать на Руси захватчиков и мучителей, копьями и стрелами!

Хан Батый, выслушав отважного воина, покачал головой. Храбрый передо мной человек стоит, подумал хан. Такая доблесть не встречалась мне. Эти русские совсем не ведают страха и так любят свое Отечество. Что им за радость умереть за него?

– А ты, – спросил хан Батый у другого воина, – кто ты?

– А я и не воин, великий князь басурманский, я простой селянин, но тоже решил проводить тебя как полагается: копьем и стрелой. Не ходил бы ты на землю Русскую! Я бы тебе даже поклонился, так как человек я маленький, но раз пришел, то мое дело уважить тебя. Я и уважил, да не достал тебя. Ты ведь сам в бой не ходишь!

– А ты кто? – спросил хан Батый у следующего воителя, который даже сейчас пытался разорвать веревки, которыми были у него связаны руки.

– Я? А ты мне руки развяжи – узнаешь. Звать меня Иваном, но ты можешь не звать, я уже рядом. Не будь веревок, задушил бы тебя, басурманский царь!

– А ты что, тоже убить меня хочешь?

– Не только тебя одного. А всех вас. Будьте вы прокляты, саранча поганая! Не надейтесь, что числом вас много. Мы любим, когда враги сотнями под нашими ударами ложатся. Чего говорить, предавай нас смерти, не страшен ты нам. Не боимся мы тебя!

– А ты, – спросил хан Батый у последнего воина, – чего молчишь?

Воин даже рта не открыл в ответ, а просто смотрел без страха прямо в глаза хану.

– Вы славно сражались! Если бы у меня была хоть одна тысяча таких, как вы, воителей, я бы захватил весь мир. Когда война закончится, я хотел бы видеть вас в своем воинстве.

– А я хотел бы видеть твою голову на пике, а твое тело скормленным псам, – неожиданно басом произнес молчавший до этого воин.

Батый повернулся к своим людям и произнес:

– Накормите этих храбрецов и перевяжите их раны. Они своей доблестью заслужили право на такие слова. Смотрите на них и запоминайте – это простые люди, но они презрели страх, смерть и боль. Они из плоти и крови, и никакие они не мертвецы. Их раны также болят, их меньше, чем нас, но они не ведают страха.

Филька Веселый не знал, что говорит проклятый басурманский царь на своем корявом наречии, и обратился к товарищам:

– Ну, други, коли будут нас мучить, вы своих мучителей погнуснее ругайте. Они поддадутся горячке и убьют нас скорее. Перед смертью не бойтесь ничего говорить. Раз уж умираем, то не все ли равно? Единственное, что жалко – перекреститься не могу. Руки связаны!

– Ты, Филька, меня не знаешь, а я ведь много лет по приказу великого князя по лесам за тобой гоняюсь. Звать меня Ярославом Вадимовичем. Но сейчас я рад, что ты ускользал от меня со своими людьми. Видимо, такова была воля Божья. Ты прости меня, что, не зная тебя, проклятия тебе слал!

– И ты прости меня, Ярослав. Я ведь тоже такое творил – вспомнить жаль. Много крови пролил невинной. Век не искупить!

– Братья, – проговорил третий, селянин, – раз все мы по христианской традиции прощения друг у друга перед смертью просим, то и вы простите меня. Сколько раз мы и вас, людей князевых, недобрым словом поминали, и вас, лиходеев, а вот пришла беда – вместе в одном полку встали.

– И ты нас прости, имени твоего не ведаю. Мы ведь греховными делами жили. Прости нас.

Всеволод и Владимир Юрьевичи узнают об истинном числе монголов

Братья Владимир и Всеволод, сыновья великого князя владимирского, расположились в просторной избе. Братья решили все же послушаться воеводу Еремея Глебовича и дождаться сведений об истинном числе монгольской рати.

– Ну, братишка, – обратился Всеволод к Владимиру, – ты считаешь, что и впрямь монгольская рать столь огромна, что и сосчитать нельзя?

– Думаю, если честно, то мы зря тратим время, Всеволод. Даже если численность монгольской рати превышает нашу, то едва этот перевес что-либо решит.

– Через два или три дня должны вернуться дозорные и принести вести. Скучно здесь, в Коломне, братец. Чем заняться бы?

Владимир встал со скамьи, на которой сидел, и подошел к печи. В избе было прохладно. Видимо, хозяева берегли дрова и поэтому жарко не топили.

– Хозяюшка, – обратился Владимир Юрьевич к женщине лет сорока, которая готовила еду, – ты бы печку пожарче растопила, а то ведь холодно! Неужто ты дрова бережешь?

– Хорошо, княже, только мне и так тут тепло. Думала я, что и вам неплохо, – ответила хозяйка, а после крикнула: – Митька! Неси дрова, а то в доме холодно!

Владимир прошелся по комнате и сел обратно на скамью.

– А где хозяева ночуют? – неожиданно спросил князь Всеволод Юрьевич. – Мы вот тут расположились, а они где?

– Не ведаю. Может, к родне пошли, а может, к скотине, – ответил князь Владимир, – но это вовсе не значит, что можно нас тут замораживать! У, холопы поганые!

Спустя некоторое время в хату вошел мальчик лет десяти, весь в снегу, с охапкой дров.

– Малец, на улице холодно? – спросил у мальчика князь Всеволод Юрьевич.

– Да не столько холодно, сколько продувает. Метель такая поднялась, что и проходу не дает, княже!

– А вы сами где от холода спасаетесь?

– Мы со скотиной сейчас. Там у нас тоже холодно, но хоть ветра нет.

– Вот видишь, Владимир, они там со скотом, а мы в тепле. Вы чего там жметесь – идите в тепло! Вы нас не стесните!

Мальчишка стал подбрасывать дрова в печь, где оставались лишь красные угли, а когда закончил, вышел.

– И зачем ты их сюда позвал? – недовольно спросил князь Владимир у Всеволода. – Они люди привычные, им не холодно! Ты представляешь, как сейчас вонять станет от них?

– Братишка, они ведь тоже люди! Православные!

– Люди… – задумчиво проговорил князь Владимир. – Посмотришь на этих людей, и плакать хочется.

Мальчонка опять вбежал в избу и, поклонившись, протараторил:

– Княже, там к избе трое всадников подъехало, говорят, что они из дозора! Вести?

– Веди, конечно, – проговорил Всеволод, а когда мальчик убежал, обратился в брату. – Что-то рано дозор воротился.

В избу вошли трое мужей, покрытых снегом, и, поклонившись князьям, один из них начал говорить:

– Вороги уже на походе, и идут они, невзирая ни на метель, ни на холод. Число их нам неведомо, так как сосчитать их невозможно. Князь, их очень много, раз в пять больше, чем нас, может, в шесть!

Князья Всеволод и Владимир переглянулись. В пять раз больше, подумал Всеволод, да как это вообще возможно-то? Они что, совсем воинов под Рязанью не потеряли?

– Княже, тут есть еще одна новость. Взяли мы в полон одного их воина. Он языком нашим владеет и сказал следующее. Им в спину бьет какой-то мертвый воевода. Он ведет за собой мертвую дружину, и одолеть его невозможно.

– Что за сказки?

– Сказки не сказки, князь, но монголы этого воеводу боятся больше смерти. Говорят, что он отнимает не только жизнь, но и душу!

В избу с поклоном зашли бородатый мужик, та самая женщина, что готовила еду, и пятеро детей.

Мужик низко поклонился князю.

– Благодарю тебя, княже, храни тебя Господь! Там, на улице, что-то совсем матушка-метелица разгулялась. В каждую щель в сарае сыплет! Спаси Господь вас, христианских князей!