"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ) - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 156

– Благодарствую, боярин.

– За службу платить надо, Ульян. Ты кушай, кушай!

– Я всегда готов служить вам и никаким злодейством ради наполнения своей мошны не побрезгую, – со смехом проговорил Ульян, засовывая себе в рот жирный кусок мяса.

– Всё для блага государства, – безразлично проговорил боярин Елович, – мне вот за боярином Тальцом присматривать надобно! Нужен мне человек возле него, чтобы меня обо всём оповещал.

– Это будет стоить дороже, боярин, – произнёс Ульян.

Елович злобно посмотрел на него. Совсем обнаглел этот проходимец! Стыд потерял. Теперь ещё и повышения платы требует.

– Знаю. Только вот смотри, мне нужны явные доказательства того, что Талец ближника князя Путшу отравил.

Ульян кивнул и после хотел было уже подняться, раскланяться и покинуть терем боярина, но Елович резко взял его за руку и удержал на месте. Их разделял стол, но видно было, что гость испугался.

– А ты, Ульян, смотри, не забывай, кому служишь. Не забывай. Я ведь за каждым здесь присматриваю и на каждого управу найду. Ясно тебе, бродяга? Смотри, не думай, что ты в безопасности. Пока я скажу, что ты в безопасности – можешь за жизнь свою не переживать, но вот коли ты провинишься передо мной, то всё, можешь сам себе глотку перерезать. Иди!

Ульян встал, поклонился боярину и вышел, а Елович отодвинул от себя тарелку, с которой так ничего не съел.

Эх, если бы и вправду он был тем, кто на всех управу найти может. Конечно, за себя постоять Елович был в силе и обидеть его дураков в Киеве не было, но чувствовал боярин, что хватка его слабеет. Ещё недолго, и вовсе станут к нему относиться как к старцу. Елович понимал, что Талец только и ждёт, когда он глаза закроет. Много лет они были с ним вместе. Теперь-то он понимал, что надо было задавить этого змеёныша, пока он был ещё маленьким. Пожалел. В молодости обед, бывало, с ним делил, а теперь приходится видеть, как этот негодяй нашёптывает князю Святополку, что он, Елович, уже старик и что поручить ему уже ничего нельзя. А что хуже, так это то, что можно и не благодарить и не одаривать своего верного человека. Путша вон и вовсе князю говорил, что он, Елович, заодно с Борисом.

Боярин поднялся и хлопнул в ладоши. В трапезную вошла челядинка и принялась убирать со стола, а Елович стал молиться. Конечно же, если бы никто его не видел, он и не подумал бы перекреститься, но сейчас нараспев читал молитву.

Закончив, Елович посмотрел на челядинку, которая протирала стол.

– Тебя как звать?

– Анастасия.

– А по-человечески, ну, в смысле, по-нашему.

– А родители мне дали одно имя. Славянского не дали. Братья мои по два имени имеют, а я вот только одно.

– А крестили тебя когда?

Девушка пожала плечами, словно не понимая вопроса, а после ответила:

– Ну, наверное, через несколько недель после того, как я родилась.

Во как, качая головой, подумал Елович. Дожил до того времени, когда вокруг меня живут люди, которые уже родились в вере Христовой. Она небось ни одного оберега в жизни не носила и идола не видела. Даже имя у неё только одно – христианское.

– А вот когда мы крестились, то тогда ещё никто и подумать не мог, что доживём до того дня, когда уже будут взрослыми те, кто ещё не родился. Но видишь – Вера Христова воссияла.

Анастасия улыбнулась, поклонилась боярину и, закончив свою работу, покинула трапезую.

Боярин Елович после вышел во двор и плюнул на промёрзшую землю. Всё. Лето и даже осень кончились, наступает зима. Вот так, может, и осталось мне, размышлял Елович, недель сто жить, ну, может, двести, а из них половина – холод, вьюги, дожди. Хоть в Тмутаракань перебирайся к князю Мстиславу.

Елович вышел со двора и пошёл по улицам Киева к терему Тальца. Люди, видя боярина и ближника князя, кланялись ему. Он, проходя мимо храма, снял шапку и перекрестился. Пусть все видят, какой я набожный, подумал Елович. Тут он услышал откуда-то из подворотни крик:

– Убийца! Убийца князя! Чтоб ты сдох!

Елович закрутил головой, грозно осматриваясь. Кто посмел его, боярина, убийцей назвать? Вот времена! Ну и испортят же всякие пакостники настроение. Сам Елович о том, что он убил князя Бориса, ни разу не вспомнил, и когда ему сейчас об этом напомнили, то это вызвало у него только досаду.

Никудышным был бы князем этот Борне, подумал Елович, продолжая свой путь. Князь должен жаждать власти, а не ждать, когда она к нему словно спелое яблоко упадёт.

Подойдя к терему боярина Тальца, Елович со злобой подумал, что отстроился этот никудышный по сути человечек не хуже, чем он. А что самое подлое, так крышу в тереме справил специально повыше, чем у него, и крыльцо явно сделал чуть больше. А всё потому, что делает не своим умом, а сначала посмотрит, что Елович построит, а после делает чуть-чуть побольше. И вправду, хоть в лесу терем строй от таких вот.

Челядь и домашние знали боярина Еловича в лицо, так как в доме у боярина Тальца он появлялся частенько. Когда он вошёл внутрь, то все стали кланяться и спрашивать о его здоровьице, словно ему уже сто лет.

– Да ничего, слава Богу, – отбивался Елович от вопросов дочек и внучек боярина Тальца, – а батюшка ваш где?

– Изволит в палатах княжеских быть, – сказала дочка Тальца по имени Ирина, – но скоро уже воротиться должен.

– Ирин, а скажи, у тебя два имени?

– Да, но Малушей меня никто не зовёт. Я бы и не отозвалась.

– Во как! А ведь я тебе крёстный отец, так?

– Да, боярин.

Елович покачал головой. Как время быстро летит. Вроде ещё недавно они с Тальцом имя подбирали для его дочки. Негодяй специально, чтобы князю Владимиру приятно было, дочку как его мать назвал. Опять же не своим умом додумался, а вызнал, как я назвал дочку, также и он. Это за ним всегда такое водилось.

Елович неспешно снял меховую шапку, положил её на стол и тут почувствовал, что что-то у него в левой стороне защемило. Ничего, подумал Елович, а как ты хотел? Пешком по эдакой мерзкой погоде идти, да тут ещё этот сумасшедший привязался: «Убийца князя!» И ведь нет в нём ничуточки храбрости. Крикнул из подворотни и тикать. А в глаза бы только и лился бы в разных славословиях.

Елович услышал голоса и понял, что, видимо, боярин Талец воротился домой. Талец вошёл бодрым шагом, которому тотчас позавидовал Елович. Увидев старого знакомого, он тотчас снял шапку и, ткнув её в руки челядину, с распростёртыми объятиями пошёл навстречу.

– Дорогой друг! Как я рад, что ты всё-таки пришёл ко мне. Оттрапезничаем? Как ты? Как здоровьице?

Елович встал на ноги со скамьи и тоже пошёл навстречу Тальцу.

– Послушай, Талец, не до этого мне сейчас. Разговор у меня к тебе, да такой, что и откладывать негоже. Пойдём-ка уединимся.

Талец сразу понял, что раз боярин Елович сам к нему пожаловал, то, видимо, тому и впрямь есть что сказать.

– Ну пойдём, боярин, уединимся. Никого к нам не пускать, а коли кто спрашивать меня будет, то скажите, что я занят. И это… баню мне истопите.

Бояре Елович и Талец уединились в небольшой комнатке, где кроме стола и двух скамей ничего и не было.

– Ну, Елович, говори, что случилось. Давненько ты в палатах княжеских не бываешь. Здоровье не позволяет? – злорадно спросил Талец.

– Да нет. Вот пока ты ходишь там и нос кверху задираешь, я тут делами неотложными занимаюсь.

Талец снисходительно посмотрел на Еловича. Ну да, ну да. Тешь своё самолюбие, старая развалина. Вот скоро снесём тебя на кладбище – будет тебе расплата за все твои делишки. Всё!

– Ну что же стряслось?

– А шепнул мне тут один человечек, мол, тебя… – боярин Елович осмотрелся, как бы прикидывая, может ли кто их подслушать, хотя прекрасно знал, что никто не может, – …тебя умертвить удумали.

– Кто?

Боярин Елович отрицательно покачал головой и сделал вид, что прикидывает, кто бы это мог бы быть.

– Может, кто из детей Владимира? Или, может, кого ущемил корысти ради? В общем, знаю я, что даже уже нашли душегуба.