"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ) - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 139

– Коня! Возвращаемся в Новгород!

Даже дружинники были поражены. Многие не хотели выполнять такое указание князя, но ослушаться они не могли. За несколько минут здесь, в Ракоме, были перебиты и остались лежать почти все самые родовитые жители Новгорода, потомки древних родов и родоначальники самых сильных семей.

– Княже, а что сделать с телами? Как их похоронить-то? – спросил один из воинов.

– Пусть их предадут земле. Они кровью искупили своё предательство, – тихо проговорил Ярослав, при помощи одного из воинов забираясь на свою кобылу.

Глава 11

Новгородцы молча смотрели на въезжающего в город князя Ярослава и его дружину. Многие жители не понимали, где же бояре, которые отправились в Ракому, но были и те, кто уже прознал о том, что именитых людей Новгорода предали смерти.

– А чего тут удивляться, – проговорил один из новгородцев, – хромой князь не жалеет никого. Это он за варягов месть им удумал!

– Где люди, которых мы к тебе послали, князь? – услышал Ярослав крик из толпы. – Где они?

Ярослав посмотрел на людей, многие из которых даже шапки не сняли в знак уважения, и понял, что новгородцы теперь ему этого не простят.

– Будый, – сказал князь Ярослав, – как бы народ оружие в руки не взял бы да не обратился бы с гневом на нас самих!

– Княже, – ответил Будый, – надо нам посаднику больше власти дать, чтобы к нему народ и обращался, дабы впредь не мы должны были произвол творить и карать людей за их ослушание, а он.

Ярослав криво усмехнулся, понимая, что произвол будет твориться. Надо написать законы, мелькнуло в мыслях у князя. Законы такие, чтобы не было произвола и чтобы каждый знал, что делать и что за это ему последует.

– Так ведь как я ему власть свою отдам, коли сам княжу?

– А это будет хитрость такая. Он будет как бы ещё одним правителем, только ему будет вся погань, а нам лишь почёт. Пойми, княже, Новгород – город особый. Здесь тебе не как в Киеве или Ростове.

Князь Ярослав закрыл глаза и вспомнил то время, когда он княжил в Ростове. Ему там нравилось править, и он там был всем люб. Помнил Ярослав, как заложил город, который жители после назвали в его честь. Тогда ему казалось, что никогда не будет у него другого удела, и он старался возделывать тот, который дал ему отец. В те дни был жив князь Вышеслав Владимирович, его старший брат. Он тогда в Новгороде правил. После смерти Вышеслава пять лет назад Ярослав по воле отца отправился править в Новгород, который был куда более богатым уделом, передав свой удел Борису. Князю Ярославу казалось, что, оставляя Ростов, он оставляет там и частичку своей души.

– Будый, а кого думаешь посадником избрать-то? Боярина какого-нибудь, который не пришёл в Ракому?

– Знаешь, Ярослав, есть у меня на примете один человек. Он и рода знатного, и в расправе над варягами не участвовал.

– И кто же это?

– Коснятин Добрынич, сын дяди твоего отца. Живёт он в Новгороде своим двором, дружбы с местными боярами не водит, но и не враждует. Конечно, бояре не могут простить ему обид на его отца Добрыню, который крестил их, но и предъявить такому человеку никто ничего не может.

Князь Ярослав задумался, смотря на недоброжелательные лица новгородцев и слыша проклятия в свой адрес.

Въехав на свой двор, князь тут же приказал дружине приготовиться в случае чего дать отпор новгородцам. Ухо князя Ярослава отчётливо услышало звон колокола. Видимо, жители собирались на вече, чтобы изгнать его.

Отдохнуть с дороги и подкрепиться по возвращении домой князь Ярослав не мог. Звон колокола заставлял его сжимать кулаки.

– Чего думаешь, Будый, польётся сегодня кровь?

– Кровь? Думаю, что нет. Коли вече собрала чернь, то едва ли они опасны. Чернь без бояр мы легко уймём.

Ярослав встал и, превозмогая боль в ноге, вышел вместе со своим ближником на крыльцо.

– А чего ты, когда мы ехали, про моего родича Коснятина Добрынича говорил? Думаешь, если я его посадником посажу, то это что-то изменит?

– Изменит. Народ будет к нему со своими жалобами ходить, а ты станешь сам по себе. Увидишь, бед меньше будет. Сейчас в Новгороде нет ни бояр, ни именитых людей, которые вступили бы с тобой в борьбу. Коснятин будет тебе верен и потому, что в родстве с тобой, и потому, что только на тебя опереться поначалу и сможет.

– Ладно, Будый, пусть, как всё утихнет, Коснятин придёт. Мне с ним с глазу на глаз поговорить надобно. Послушай, Будый, я тут вот о чём подумал – надо бы все законы и обычаи, которые есть в земле Новгородской, записать, да отныне по ним и жить.

– Это невозможно, княже, – с улыбкой ответил Будый, – ты ещё слишком молод, чтобы тратить на это время. Вот состаришься, тогда и призовёшь к себе всяких старцев, чтобы узнать у них, какие где обычаи, но только дело это бесполезное. Вот, например, есть один обычай: в случае, если человек лишил жизни другого человека, то весь род должен мстить за него. Но есть и другой, новый, христианский – прощать. Как тут быть? Каждый сам решать должен. Да и с воровством то же самое. Можно выпороть, а можно и убить. Где как. У каждого рода и у каждого селения свои законы, от предков идущие.

– Послушай, я тебе хочу показать то, что я сочинил, когда мы в Ракоме находились. Посмотри и скажи, что ты думаешь.

Князь Ярослав достал несколько грамот, написанных на бересте, и стал читать. Будый посмотрел на него с почти нескрываемым презрением. В наше время таким только волхвы занимались, а потом священники, а не князья. Князьям о другом думать надобно.

– Кто убьёт человека, тому родственники мстят за смерть смертью, а когда нет мстителей, то убийца платит в казну: за голову боярина или тиуна – восемьдесят гривен, а за купца или мечника – сорок, а за убиение жены их половину, так как она служить князю и городу не может, за тиуна сельского или человека, ремеслом владеющего, двенадцать гривен. А за холопа пять гривен.

Выслушав князя, Будый расхохотался.

– Ну ты и написал! Ты уж прости меня, может, я старый и уже ничего не понимаю. Ну и как ты хочешь, чтобы во всех твоих землях этот закон был, когда у каждого свой? Ну а если мстить некому, то кому тогда нужен этот человек? Никудышный он, раз нет у него ни роду, ни племени!

– Мне нужен!

– Значит, ты мстить будешь? Глупость какая-то. Всем не отомстишь.

– За варягов отомстил! А впредь, чтобы не лишать жизни людей, буду брать с них плату.

Будый перестал смеяться и с жалостью посмотрел на Ярослава, который облокотился о перила, так как не мог долго стоять. А ведь может и впрямь его калеченый воспитанник найти себе дело не может, вот и стал грамоту учить, а теперь хочет, словно старец, законы писать, как людям жить. Ему бы в битвах сейчас рубиться, а он глупости выдумывает.

– Пойми, Ярослав, – убедительным голосом сказал Будый, – люди, они ведь такие – им законы предков дороже новых. Оставь ты этот свой замысел. Не нужны на Руси никакие законы. У каждого своя правда. Вот ты мне сказал свою правду о том, что намерен виру за убитых сам собирать, и мне смешно стало. Скажешь кому-нибудь ещё, тебя все на смех поднимут. Князь Олег написал в своё время некоторые законы, но то совсем иное. Он ведь был князем-волхвом и узнал их от мудрейших мужей того времени. Он понимал, что законы могут быть у каждого свои. А ты хочешь сделать закон, который сам измыслил, а ведь тебе ещё и сорока годов нет. Думал бы лучше, как с отцом воевать. А коли не хочешь биться, то склони голову!

– Ну уж нет! Лучше умереть, чем признать Бориса и Глеба старшими. Сыновья Рогнеды вперёд сыновей болгарыни идут!

Звон колокола стих. Видимо, людей собралось достаточно. Сейчас, наверное, новгородцы думают, как изгнать его, и уже достают свои топоры. Да, видно, прав Будый – не писать мне своей Правды, подумал Ярослав. Буйные новгородцы перебьют сейчас мою дружину, а после придёт отец и вовсе меня бросит в подземелье к Святополку, а затем отдаст Новгород своему любимцу Борису, а его единоутробного братца Глеба посадит в Ростове.