Хайд - Расселл Крейг - Страница 18

– Очаровательная девчушка, вы не находите? – сказал Данлоп.

– Она что… э-э… – начал Хайд.

Фотограф кивнул:

– Перенесенная в детстве скарлатина дала осложнения на сердце, и в возрасте четырнадцати лет инфлюэнца убила бедняжку. Родители сказали, их дочка обожала читать, поэтому здесь она запечатлена с книгой. Кажется, будто она сейчас откроет нужную страничку и продолжит чтение, да? А вот еще… – Он перевернул несколько листов и остановился на другом снимке: мальчик лет пяти-шести сидел на диване, прислонившись к спинке; маленькие ножки не доставали до края сиденья, руки сомкнулись вокруг мягкой игрушки-лошадки. Мальчик тоже смотрел в объектив, но в его глазах было что-то – возможно, так казалось из-за обмякших век и сгустившихся в глазницах теней, – что намекало на отсутствие в нем жизненной силы. Хайд решил, что его больше растрогал предыдущий фотопортрет с убедительно восстановленным подобием жизни.

– Странно, да? – сказал Данлоп. – Странно, что у нас сохраняется потребность окружать мертвецов предметами, сопровождавшими их при жизни. Наука подарила нам новшество – фотографию, но по сути такие снимки ничем не отличаются от древних погребений, куда наши предки клали вещи, которые были дороги покойнику на его земном пути.

– Отличаются, – возразила Келли Бёрр. – Погребальные предметы должны были служить умершему в ином мире. А ваши посмертные фотографии – это память и утешение для живых.

– Ну, может, и так, – пожал плечами Данлоп. – А может, на моих фотографиях как раз и запечатлен иной мир – место, где чьи-то любимые люди продолжают жить, оставаясь вечно молодыми. В любом случае, я дал вам возможность убедиться, что у меня налажены отношения с покойниками, так сказать, а значит, я сумею справиться с поставленной задачей. И позвольте вас заверить, доктор Бёрр, если вам или вашим коллегам понадобятся услуги фотографа, я без колебаний займусь фотосъемкой на любой хирургической операции. Я совершенно уверен, что фотография может оказаться весьма полезной штукой для медицины – к примеру, для фиксации всяких уродств, ведь снимок даст куда более четкое представление о чем угодно, чем словесное описание. Так что, если я вам понадоблюсь, доктор Бёрр, непременно дайте мне знать. – Он протянул девушке свою визитную карточку.

Келли кивнула и взяла карточку без комментариев. Хайд чувствовал ее неприязнь к фотографу, да и сам не мог подавить нараставшую антипатию к нему. Но Питер Маккендлесс заверил, что Данлоп имеет репутацию человека основательного и надежного и что это, возможно, лучший фотограф из тех, к кому обращалась полиция за помощью.

Данлоп расстегнул ремешок на связке палок, и выяснилось, что это ножки штатива, который он тотчас установил в изножье каталки с трупом. Деревянный ящик оказался раскладной камерой с фокусировочным мехом – «гармошка» из красной кожи соединяла объектив из латуни и красного дерева с отделением для пластин. Весь фотографический аппарат, в отличие от его владельца, блистал чистотой, как будто Данлоп отполировал стеклянную линзу, деревяшки и латунные детали, а кожаный мех натер воском, перед тем как явиться с этой машинкой в морг. Из сумки он достал еще какие-то причиндалы. Она была сшита из восточного ковра, пурпурные и аквамариновые тона которого затерлись и потемнели от времени, но Хайд различил на нем повторяющийся орнамент из стилизованных изображений глаза.

– Поможем джентльмену усесться ровненько? – приступил к делу Данлоп.

Хайд кивнул двум служителям морга, те подняли труп за плечи, придав ему сидячее положение на каталке, и держали его так, пока Данлоп доставал из ковровой сумки металлические прутья, блестящие, будто совсем новенькие. С ловкостью человека, который не в первый раз совершает подобные манипуляции, он соорудил из прутьев нечто вроде пирамидального каркаса, увенчанного прочной рейкой с U-образным зажимом, и установил его за спиной покойника, закрепив шею в скобе.

– Отлично, – пробормотал Данлоп, – теперь нашему клиенту удобно.

Еще одну похожую конструкцию он водрузил сбоку и установил на ее верхушке большое зеркало, тоже извлеченное из ковровой сумки, так, чтобы в нем отражалась голова покойника.

– Это чтобы он попал в кадр сразу в профиль и анфас, – пояснил фотограф.

Затем он перенес камеру поближе к каталке, измерил лентой расстояние от объектива до безжизненного лица, настроил линзу и длину растяжки фокусировочного меха, положил палец на затвор и достал карманные часы. Затвор щелкнул – Хайд заметил, что фотограф принялся покачивать головой, будто отсчитывал секунды. Он повторил съемку, лишь слегка меняя начальные установки, еще три раза, использовав разные пластины.

– Это для надежности – по крайней мере одна идеальная фотография будет обеспечена, – сказал он. – Да, я педант, и тем горжусь.

Покончив с фотографированием, Данлоп сложил камеру со штативом, затем попросил служителей морга подержать мертвеца, пока он будет разбирать каркас. Когда он вытянул руку, чтобы освободить шею покойника из скобы, и запястье выпросталось из рукава пиджака, Хайд заметил на нем татуировку. Она была на виду всего мгновение, но капитану показалось, что рисунок состоит из трех соединенных спиралей.

Данлоп перехватил его взгляд, тоже покосился на свое запястье и улыбнулся неприятной щербатой улыбкой:

– Вижу, вы залюбовались моей наколкой, капитан Хайд. – Он вытянул руку и загнул манжет, чтобы Хайд ее получше рассмотрел.

Как полицейский и думал, там были три соединенные между собой спирали, и каждая спираль являла собой стилизованное изображение глаза.

– Это, можно сказать, моя торговая марка, – пояснил Данлоп. – Профессиональный и персональный символ. Я представляю себя оком, поскольку наделен особым видением – вижу события и предметы в мельчайших подробностях, не так, как другие. Мне даже кажется, что я вижу иной мир, который остальные не замечают.

– Что вы имеете в виду под «иным миром»? – спросила Келли Бёрр.

Данлоп пожал плечами:

– Вторую реальность, если хотите. Ее скрытые проявления. Удивительное дело, но глазок камеры сложнее обмануть, чем глаз человека. Фотография обнажает истинную природу личности – ту ее часть, которую каждый старается скрыть от окружающих. – Он одернул манжет, спрятав татуировку, и постучал пальцем по полированному красному дереву ящика, в который снова превратилась камера со сложенной «гармошкой». – С ее помощью я ловлю подобные моменты, и в результате все получают возможность видеть так же, как я, то бишь воспринимать места, лица, моменты времени во всей целостности и полноте, с такими деталями, которые иначе они бы упустили. Без этого изобретения мне бы тяжко пришлось – у меня нет таланта живописца, и кабы мне выпало родиться в прежние века, пришлось бы изыскивать способ перенести на бумагу или на холст то, что сейчас я могу запечатлеть с помощью искусства фотографии.

– Однако рисунок вашей татуировки… – сказал Хайд. – Это же трискелион, верно? Древний кельтский символ?

Данлоп снова пожал плечами:

– Тут уж я не в курсе. Мне достаточно того, что там изображены три глаза, и для меня они символизируют добавочное зрение, которое должно быть у фотографа. Что там этот знак еще обозначает, мне без разницы, у меня свое толкование. – Он выпрямился, насколько позволяли кривые ноги, и расправил плечи: – Итак, капитан Хайд, сколько вам нужно копий снимка покойного? Могу сделать сколько пожелаете, но это будет стоить денежек, чтоб вы знали.

– Нужна как минимум дюжина, – ответил Хайд. – В идеале – двадцать.

– Значит, сделаю двадцать. Принесу их вам завтра же, но не раньше обеда. – Данлоп снова склонил голову набок, разглядывая Хайда. – И все-таки до чего же у вас интересное лицо. Пожалуйста, обдумайте мою просьбу насчет фотопортрета.

Глава 13

Элспет Локвуд изо всех сил старалась держать себя в руках и не поддаваться панике, но кучер заставлял ее нервничать.

Странный это был персонаж – вроде бы не карлик, но и не полноценный человек, со слишком широко расставленными глазами под тяжелыми, кустистыми бровями. Несмотря на очень низкий рост, он производил ощущение силача, а темный цвет лица резко контрастировал с волосами песочного оттенка. Было в нем нечто безобразно чуждое, небританское, с отвращением думала Элспет.