Киевский лабиринт - Любенко Иван Иванович - Страница 32

Нельзя сказать, что люди полковника бездействовали — нет, но противник давно завладел инициативой и перехватить ее никак не удавалось. Впрочем, тому были веские причины. К сожалению, до войны контрразведывательная работа в России была поставлена из рук вон плохо. В мирное время, еще до начала Русско-японской войны, контрразведка всецело находилась в руках жандармов.

Ситуация стала меняться в лучшую сторону только с момента организации Главного управления Генерального штаба, которому контрразведка стала подчиняться. И политический сыск теперь был обязан оказывать ей всяческое содействие.

С июля 1911 года контрразведка наконец-таки получила правовой статус. Вышло утвержденное военным министром «Положение о контрразведывательных отделениях». Вся территория Российской империи делилась теперь на десять контрразведывательных округов и получала постоянное финансирование. Четко оговаривалась субординация: начальники контрразведывательных отделений были подотчетны начальникам разведывательных отделений округов, которые, в свою очередь, через штабы подчинялись Главному управлению Генерального штаба. Таким образом, была создана вполне жизнеспособная система обеспечения безопасности страны. Разведка и контрразведка работали рука об руку. Правда, функции самой разведки оставались весьма размытыми.

Особенно ярко это проявилось с началом великой войны. Время наступило тревожное, ситуация изменилась, а принципы работы оставались старыми, утвержденными еще в мирное время. Так продолжалось почти год. За этот период противник и успел добиться ощутимого перевеса на «невидимом фронте».

К тому же до 1914 года вся деятельность российской разведки за рубежом строилась в основном на военных агентах (атташе). Их отъезд из стран-противников привел к полному отсутствию сведений, поскольку агентурная сеть в Германии и Австрии из местных граждан так и не была создана. С началом войны все это приводило к неразберихе, царившей в потоке получаемых сведений, в которых порой содержалось значительное количество дезинформации, умело поданной противником.

Словом, великая война застала русскую разведывательную службу врасплох. Даже плана работы разведки на период войны у Генерального штаба не было. Дело было поставлено на самотек. Весь 1914 и 1915 год разведкой в России занимались все кому не лень. Трудно в это поверить, но кроме Главного управления Генерального штаба тайную работу за рубежом осуществляли Главное управление морского Генерального штаба, ставка Верховного главнокомандующего, штабы всех фронтов, штабы всех армий, штабы корпусов и даже — о боже! — Верховный начальник санитарной и эвакуационной части принц Ольденбургский.

Каждая из названных структур без какого-либо согласования друг с другом засылала своих разведчиков в нейтральные страны, с тем чтобы оттуда получать сведения о противнике. Так, 11‑я армия внедряла свою сеть в Швеции, Италии, Швейцарии, Америке и Аргентине, а 2‑я армия — в Канаде. Другими словами, они не имели над собой общего руководства. Да и связь поддерживалась общим для всех легальным способом — через русских военных агентов. Немецким «рыцарям плаща и кинжала» не составляло большого труда «обложить» их слежкой и выявлять все связи. Провал следовал за провалом. Правда, вскоре противник понял, что гораздо выгоднее не разоблачать российских разведчиков, а подсовывать им дезинформацию. Весьма успешно занимались немцы и перевербовкой. Например, в течение первого года войны им удалось переманить на свою сторону девять из одиннадцати человек, сотрудничавших с нашими разведчиками. В результате, только в одной Варшаве германцы арестовали и казнили восемь русских офицеров разведки.

Нелишне будет заметить, что действия некоторых разведчиков отличались халатностью и безалаберностью. Так, из секретного донесения военного агента в Копенгагене следовало, что «три агента разведки штаба Северо-Западного фронта вели себя настолько неосмотрительно, посещая увеселительные заведения в компании подозрительных лиц, что это привлекло внимание местных жителей, которые лишь по счастливому стечению обстоятельств не обратились в полицию».

Напротив, немецкая разведка день ото дня наращивала свой потенциал. Ее агентура пустила глубокие корни в почве русской разведки. Поставляя несоответствующую действительности информацию Петрограду, Третье бюро майора Николаи насосом выкачивало из России деньги, изобретая все новые и новые «весьма важные данные».

Все эти плачевные факторы оказали немалое влияние на общий ход военных действий и явились одной из причин поражения русской армии весной и летом 1915 года.

Многочисленные неудачи военной контрразведки привели к тому, что уже шестого июня 1915 года Верховный главнокомандующий утвердил новое «Наставление по контрразведке в военное время». Благодаря этому документу была проведена широкая централизация всей структуры, подчинявшейся единому командованию — контрразведывательному отделению Главного управления Генерального штаба, являвшемуся высшим регистрационным и отчетным органом для театра военных действий всего государства, выполнявшего также (по приказанию Генерального штаба) особые поручения внутри страны и за ее пределами.

А вот с разведкой дела не улучшались. И хотя в самом начале 1916 года Генеральный штаб понял необходимость подчинения себе всей глубокой разведки, решение по этому вопросу было принято лишь в июне 1917 года, когда в стране уже начался процесс распада государственного управления. Правда, стоит отметить, что Генеральный штаб получил в свое распоряжение около сорока вполне самостоятельных разведывательных организаций, в каждой из которых насчитывалось от пяти до пятнадцати и даже до двадцати шести человек, а также почти четыреста пятьдесят отдельных агентов. И только Кавказский фронт, в силу специфичности территории и находящегося там населения, сохранил за собой право осуществления самостоятельной разведывательной деятельности.

Однако все это случится через год. А пока сорокаоднолетний полковник весьма недурной наружности — с тонкими усиками, пронзительным взглядом, прямым носом и волевым подбородком — пил квас и курил папиросы, раздумывая над тем, как бы переложить на подчиненных хотя бы часть неприятных задач.

Вообще-то Корней Ильич в контрразведке оказался по воле случая. Еще два года назад он служил военным атташе в Персии и занимался исключительно разведкой. Но с началом войны работы в Тегеране прибавилось. На его счастье, в иранскую столицу прибыл посланник МИДа по особым поручениям Клим Пантелеевич Ардашев. Статский советник не только дал полковнику несколько дельных советов, но и помог выпутаться из весьма щекотливой ситуации. К тому же в рапорте на имя своего непосредственного начальства полковник без лишних церемоний присвоил себе львиную долю заслуг Ардашева, раскрывшего жестокое убийство второго секретаря российского посольства.

Но война шла, а кадров для военной контрразведки не хватало. Не спасали и принятые на службу офицеры жандармерии. Вот тогда-то и предложили успешному офицеру сменить род деятельности и возглавить контрразведывательное отделение всего Юго-Западного фронта. «Киев — не Тифлис, и уж точно не Тегеран», — недолго думая, рассудил полковник и дал согласие. Жаль только, что за прошедший год его отделение отличилось лишь единожды. Зато как! Штабс-капитану Авилову, подчиненному полковника, удалось разработать систему распознавания поддельных документов, коими снабжались германские лазутчики, переходившие линию фронта под видом беженцев. Не имея настоящих бланков, немцы использовали оттиски подлинной печати с какого-либо документа и тщательно срисовывали ее на пергаментную бумагу, наложенную на оттиск. Делалось это, как правило, литографической краской. Затем полученный рисунок переводили на ленту шапирографа[31] и уже оттуда — на бланки фабрикуемых документов. Внимательный офицер заметил, что такой оттиск не поддается копированию через копировальную бумагу и его очертания нечеткие, расплывчатые. Благодаря этой методике, контрразведчикам удалось обезвредить немалое количество шпионов.