Синий шихан - Федоров Павел Ильич - Страница 82

– А у нас еще говорят так: «Богатство слаще отца и матери», – с возбуждением сказал Жумагул. Разговоры о золоте взбудоражили всех.

– Говорят и другое, – поднимая задумчивые глаза, вмешался все время молчавший Кодар. – Так говорят:

Голодное брюхо чем хочешь набей, А сытое – требует пищи вкусней.

Твердящий: «Поел – полбогатства обрел» – Вовек не насытит утробы своей.

От его слов Жумагул встрепенулся. Широкий, с редкими волосами подбородок его задрожал.

– Кто там говорит? Кто? Ты! Ты! – взвизгивал он, тыча в сторону Кодара пальцем. – Ты! Только губы змеи могут так шептать!

– Это сказал великий акын Абай… Зачем кричать? – спокойно ответил Кодар.

– А ты повторяешь змеиные слова человека, которого проклял родной отец! – выкрикивал Жумагул.

– Эти слова повторяет весь наш народ. Он сделал Абая своим судьей. Потому что Абай – это совесть народа, – принимая вызов Жумагула, твердо проговорил Кодар.

Вспыхнуть этой неожиданной ссоре не дал Иван Степанов.

– Ну чего завелись? Куска желтого металла не видели? – не вникая в смысл стихов, проговорил Иван. – Приехали бы ко мне, я бы вам показал свой собственный самородок в сорок два с половиной фунта. Только вот жаль, отправил я его вчера с казачьим конвоем… Ну да ничего, мы покрупнее найдем…

В юрту осторожно вошел Микешка. Отозвав Тараса Маркеловича, прошептал ему что-то на ухо. Суханов удивленно повел бровями, обращаясь к гостям, сказал:

– Извините, господа, нам пора. У нас дела…

Василий и Суханов уехали на прииск.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

После скачек и козлодрания начались игры, борьба на поясах. Маринка протиснулась сквозь толпу, вышла на свободное место и лицом к лицу встретилась с Владимиром Печенеговым. Он был в новом, отлично выглаженном мундире, с перевязанной щекой. В руках держал стек.

Маринка побледнела; ловя возбужденный взгляд хорунжего, остановилась.

– Так вы уже здесь? – бросив недокуренную папироску, сказал Печенегов. – Мне с вами поговорить нужно.

Девушка ничего не ответила, только беспомощно посмотрела по сторонам, знакомых вблизи не было.

– Как вы посмели меня ударить? Как вы смогли?.. – бурно дыша, спрашивал Печенегов. – Почему вы молчите?

– А что мне говорить? – Маринка подняла на него напряженно блестевшие глаза. – Может, и вы меня хотите ударить, так ударьте, – закончила она тихо, но с затаенной в голосе угрозой.

– Это глупо! Понимаешь, глупо! Я нечаянно ударил лошадь этого мальчишки! – лгал Печенегов.

– Это неправда! – хмуро проговорила Маринка. – Вы нарочно ударили лошадь, чтобы она не обогнала вас. Мальчик мог упасть, и его бы тогда стоптали.

– По ведь он не упал?

– Хорошо, что не упал… Я бы вас тогда тоже стоптала своим конем, – не опуская глаз, прошептала Маринка.

Печенегов нервно засмеялся, хотел взять ее за подбородок, но девушка отстранила его руку.

– Вы должны со мной расплатиться, – продолжая играть стеком, твердо сказал Печенегов. – Как вы будете со мной расплачиваться? Бросьте краснеть и притворяться… Знаете что… я решил на вас жениться, тогда все покончим!..

– У меня уже есть жених, – ответила Маринка, не принимая его слова всерьез. Ей стало вдруг весело и забавно.

– Это не имеет значения! Я все равно пришлю сватов… А если не согласитесь, черт побери, я вас выкраду, тайком увезу! Я такой человек, что ни перед чем не остановлюсь, да!

– А я вас тогда плеткой каждый день хлестать буду, – совсем осмелев, засмеялась Маринка.

– Уж как-нибудь справлюсь! Пойдем в нашу юрту, там обед готов, гости собрались… я объявлю тебя своей невестой – и баста, а?

Владимир взял ее за руку и грубо потянул к себе. Но Маринка вырвала руку и попятилась. Поймав на себе его возбужденный взгляд, удивленно сказала:

– Ты что, барин, белены наелся?

Она только сейчас почувствовала, что Печенегов сильно пьян и может натворить черт знает каких дел. Надо было бежать от него поскорее. Маринка оглянулась. К ним шел Кодар. Она рванулась ему навстречу. Он уже успел переодеться. На нем был новый зеленоватый бешмет, надетый на белую полотняную рубашку. Кодар шел от юрты Жумагула и Мирзы Беркутбаевых. Из примирения с ними ничего не вышло. Он был сильно возбужден. Увидев бросившуюся к нему девушку и покачивающегося на нетвердых ногах офицера, он удивленно поднял руки, взмахнув ими, как белокрылый степной орел, готовый принять испуганную Маринку под свою защиту.

– Здравствуй, Кодар! – сказала Маринка дрогнувшим голосом.

– Здравствуй, Марьям, – ласково, по-восточному назвал он казачку.

– Любовник твой, а! Образина! А я не верил! Ну, теперь все припомню тебе, все! – Печенегов с треском переломил черенок стека, добавил грубое, оскорбительное для девушки слово и пошел прочь, яростно крутя в пальцах сломанный стек.

– Зачем он так? Какой нехороший человек, ай-яй! – хмуря густые черные брови, проговорил Кодар.

– Зверь!.. Зверь и пьяный дурак!.. – до боли закусывая губы, прошептала Маринка и рассказала Кодару все, что случилось на скачках.

– Ты его била? Камчой? – Кодар широко развел руками, хлестко ударил ладонями и, сдержанно засмеявшись, спросил: – Он тоже хотел тебя бить?

– Не знаю…

Из глаз Маринки катились слезы, она их смахивала концом платка, но они ползли и ползли…

Кодар уже не улыбался. Твердые, смуглые пальцы его рук сжались в кулак. Он, прищуривая строго заблестевшие глаза, тихо добавил:

– Мы бы его тогда, как барашка, зарезали! С таким человеком не надо разговаривать! Пойдем, я тебя давно ищу. Отец твой домой поехал.

– Почему отец уехал? – удивленно спросила Маринка.

– Он с начальниками на прииск поскакал. Там урядник одного китайца побил и в карцер посадил… Говорят, что он золото хотел украсть… А люди говорят, что это не так. Рабочие заступились за него, шум подняли и всем аулом пошли урядника бить… Все начальники туда уехали. А Петр коня твоего мне оставил, велел тебя найти и домой проводить. Приедем к нам, немножко отдыхать будешь и кушать…

Маринка молча пошла рядом с ним. Поглядывая на задумчивое лицо Кодара, твердо ступавшего по нескошенному, истоптанному сухому разнотравью, она все отчетливее и острее чувствовала, что, поведи он ее сейчас далеко-далеко, к синим вершинам гор, она пойдет с ним, не задумываясь. Правда, глубоко в душе оставалось маленькое чувство печали и сомнения, но оно было отдаленное, смутное и бессильное…

Они подошли к юрте Куленшака. В тени небольшого, сделанного из хвороста сарая стояли Ястреб и конь Кодара; мерно покачивая крупами, жевали сухое сено.

Старый Тулеген, поклонившись гостье, отвязал Ястреба, подтянул подпруги и подвел его к Маринке.

Маринка поблагодарила и ловко вскочила в седло.

– Настоящий джигит! – с восхищением сказал Тулеген и пошел к своему высокому одногорбому верблюду. Кодар сел на своего бурого аргамака.

Поджидая Тулегена, поехали тихим шагом.

– Кодар, ты мне покажешь ковер, который сделал? – спросила Маринка и вдруг почувствовала радостное облегчение. Этот вопрос, как ей показалось, снимал последнюю завесу, отделявшую их друг от друга.

– Кто же сказал тебе про ковер? – перебирая в руках ременные поводья, торопливо и неуверенно спросил Кодар.

– Я его сама… тогда еще видела… а Камшат смеялась.

– Глупая старая женщина! – Кодар низко опустил голову. – Я спрятал его и никому не показываю. Если хочешь, я отдам его тебе… Давно бы отдал, да боялся, что ты сердиться будешь…

– Почему же я должна сердиться? – Она еще что-то хотела добавить, но голос ее неестественно зазвенел и дрогнул. Собрав поводья, она резко послала коня вперед. Почувствовав свободу, Ястреб с места пошел широким наметом к одиноко стоявшей в трех верстах от большого аула юрте. Там она спрыгнула с коня, привязала его за веревочную коновязь, поздоровавшись с Камшат, вместе с ней вошла в юрту.

– Почему одна приехала? Почему Петька, отец твой, нету? – бросая на ковер подушки, говорила Камшат, лукаво прищуривая слезящиеся от дыма глаза. В движениях тетки Камшат, в нехитрой простой речи сквозила какая-то тихая радость.