Синий шихан - Федоров Павел Ильич - Страница 101

После обеда запрягли лошадей, наложили в кузов тарантаса вина, закусок и поехали к устью реки Бурти, впадающей верстах в пяти от станицы в Урал. На этом месте ежегодно за счет казны строился деревянный мост. За проезд взималась особая плата. Вместе со сторожами Афонька соорудил в устье Бурти городьбу, ловил рыбу и снабжал ею всю семью и Гордея Севастьяновича. На рыбалку Афонька собирался с большой охотой. Починив бредень, он свалил его в лодку и поплыл к мосту. Гремя сапогами, поднялся по крутой дорожке, чтобы захватить моток веревок в сторожевой будке, и неожиданно лицом к лицу встретился с Маринкой.

На мосту никого не было. Двое сторожей и молодой казачонок суетились около лодки.

– А, дева Мария! – загораживая дорогу, проговорил Афонька. Нагловатыми, бесстыжими глазами он ощупывал Маринку с ног до головы.

Маринка хотела молча обойти его, но он, растопырив руки, шагнул в ту же сторону.

– Ходу нет, денежки платить надо.

– Не дури, – поправляя на плечах пуховый платок, сказала Маринка.

– С тебя возьму особую плату. Потому как ты бабочка тоже особенная, за купцом была, наверное, стала богатая… Зайдем в будочку, я те квиток выпишу…

Тряся козлиной бородкой, Афонька захихикал и, протянув руки, попытался обнять растерявшуюся Маринку. Она пятилась назад, а он наступал, намереваясь прижать ее к перилам, приговаривая:

– Заходи, а то все равно не пущу на ночь глядя, а потом провожу. А то, не ровен час, встретятся волчишки, напугают…

– Уйди, козел! – гневно крикнула Маринка.

Она пригнулась, проскользнула под его растопыренными руками и побежала по мосту. Там на берегу показался всадник, но Афонька не заметил его.

– Все равно пымаем! Отучим в аул бегать!.. Что у нас, своих казаков нету? – орал он вслед Маринке, перемешивая свои слова с похабщиной.

Позже он пригнал лодку в устье Бурти, где его дожидались Владимир Печенегов и Кирьяк. Поймали рыбы, сварили уху и начали попойку. У костра, щуря пьяные, слезящиеся глаза, Афонька бахвалился:

– Вышел я на бережок, а она тут как тут… Стоит и в платочек кутается… Я как рявкнул на нее: куда, говорю, на ночь глядя? В аул небось, к своему полюбовнику? Честь, говорю, нашу казацкую срамить! Сейчас повяжу веревкой, в станичное правление доставлю, отца позову, атамана и под конвоем тебя, голубушку, к мужу… Он тебя выучит, как бегать! Она затряслась, как куропатка в сетке: «Ради бога, Афонюшка, никому про меня не говори, я все для тебя сделаю…» Ну я, конешно, тут всякие строгости оставил, начал разные ласковые слова говорить… Улестить девку аль бабу для меня раз плюнуть… Ну, конешно, завел ее в будочку, посидели, покалякали и протчее… Ха-ха… – по-козлиному тоненько залился Афонька.

– Врешь же, мерзавец, – оборвал его хохот Владимир.

– Хотите – верьте, ваше благородие, хотите – нет, воля ваша… Она каждый день там ходит. Мне сторожа рассказывали: закутается в платок и сумеречками, чтобы никто не видел, топ-топ через мостик… Я ее и подкараулил… Да вот завтра опять пойду, только в другое место. В кустиках договорились повстречаться.

– Прекрати болтовню! – резко крикнул на него Владимир.

На другой день он сам решил встретить Маринку и поговорить с ней, а там, что выйдет…

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Петр Эммануилович и Зинаида Петровна сидели за поздним ужином и беседовали.

– Вот вы главный управляющий, – говорила Печенегова. – Вы этого давно добивались… Довольны?

– Признаться по совести, не совсем… Дела на прииске плохи: нет денег, убытки огромные, а платежей – и того больше.

– Если понадобится заем, располагайте… Я процентов больших не возьму.

– Благодарю вас, при самом крайнем случае воспользуюсь. Я вам многим обязан и так… В знак нашей дружбы я вам векселек выписал от имени Ивана Александровича на пятьдесят тысяч. Когда нужно будет, предъявите…

– Умирать, что ли, собираетесь? Ах, Петр Эммануилович! – Зинаида Петровна улыбнулась томно и нежно.

Умирать Шпак не собирался, поднакопил он порядочно, но оставаться здесь тоже не желал, да и фирма Хевурда, почти целиком наложившая лапу на Шиханские прииски, не оставила бы его управляющим. У нее были свои люди, другого порядка. Они уже проникли на прииск, с его же помощью захватив там командные должности.

– Неужели покидать нас собираетесь? – удивленно спросила Зинаида Петровна.

– Пока не знаю…

За окнами отдаленно зазвенел колокольчик, стук колес замер около парадного крыльца.

– Кого-то к нам черти принесли, – прислушавшись, сказала хозяйка.

Ей не хотелось видеть никаких гостей. Если муж, то уже совсем некстати!.. Впрочем, она знала, что Филипп Никанорович окончательно заболел, и доктора никуда его из дома не выпускали… Кто же это мог быть? Кто о ней мог вспомнить в этот прохладный сентябрьский вечер?

По коридору кто-то тяжело застучал сапогами, потом бесцеремонно, без стука, распахнул дверь, и в столовую, метя крашеный пол следами грязноватых подошв, отдуваясь, словно жирный тюлень, ввалился Авдей Иннокентьевич Доменов. Следом за ним, крадучись, придерживая на боку шашку, бочком протиснулся пристав Ветошкин. За ним вошел в мягкой серой шляпе Василий Кондрашов. Зинаида Петровна и Петр Эммануилович как сидели, так и застыли с широко открытыми глазами.

– Извини, хозяюшка, что в такой поздний час, дела! – хрипло, со свистом проговорил Доменов.

– Милости просим, Авдей Иннокентьевич! Милости просим, – опомнилась и засуетилась хозяйка. – Всегда рады вас видеть…

– Будто бы? – Доменов лукаво прищурил глаза.

– Как вы можете сомневаться? Мы тут умираем со скуки… – лепетала хозяйка. – Раздевайтесь, садитесь…

– Сидеть нам, хозяюшка, некогда, – отрезал Доменов и, повернувшись к побледневшему Шпаку, добавил: – Собирайся, голубь, поедем, отчет мне будешь давать…

– Вы, господин Доменов, не мой хозяин, чтобы мне перед вами отчитываться! – запальчиво воскликнул Шпак.

– Ох, какой бойкий стал! Знаю я твоего хозяина, знаю… Поклон тебе шлет… Когда я вчера у нотариуса выкупал твое мошенническое изделие, у хозяина твоего была такая рожа, вроде как щавелю наелся… Он от тебя в тридцать три бога открещивается. Твой хозяин покамест я, отчет ты мне дашь! От зятя у меня полная доверенность имеется, а от горного департамента повеление на опеку всех золотоносных мест в этом уголке и два миллиона кредита. Чего трусишься? Не ожидал? Не то еще услышишь. Знать хочу, как вы Тараса извели.

При этих словах Василий Кондрашов насторожился. «Нет, не тебе, народу будет принадлежать прииск», – подумал он.

– Господин Доменов! – Шпак вскочил с перекошенным лицом.

– Всем известно, что я господин Доменов, а вот ты чей слуга? Кому наше русское золото сплавлял? Сядь! Не егози! Теперь у меня надолго сядешь… Ваш бухгалтер все мне поведал, спасибо ему, хоть один честный человек нашелся.

– Он вас обманул! Подбивал рабочих на забастовку… Политический каторжник! – выкрикивал Шпак.

– С кем греха не бывает… В наше время многие в революцию играют, я и сам либеральных взглядов…

Вошел Митька. На нем была заграничная фиолетовая куртка со шнурами на груди, лакированные сапоги с высокими голенищами. Рыжие усики ловко подстрижены. Вид у него был сытый и, как всегда, пьяный. Он ни с кем но поздоровался. Смотрел круглыми серыми глазами то на оторопевшую Зинаиду Петровну, то на инженера. Постоял, потом, покачиваясь и пытаясь засучить узкие рукава, заговорил:

– Пардон, папаша, переметэ муа, дайте я этому мизерабелю хоть двину в морду… за дядю Тараса!.. Вор-рюга!

– Оставь, Митрий… Ты зачем притащился? – хмуро проговорил Доменов и, взглянув на Ветошкина, кивнул головой.

– Господин инженер, прошу следовать за нами-с, – пристукнув шашкой, выходя на середину комнаты, сказал пристав.

– Не-ет! Пардон! – прорываясь к Шпаку, кричал Митька. – Донне муа! Дайте я его, смажу!

– Господи боже мой! Что же это такое! – ломая руки, шептала Зинаида Петровна.