Бегущая могила (ЛП) - Гэлбрейт Роберт - Страница 134

— Я не знала, — сказала Робин, когда пот снова выступил на ее голове. — Я догадалась. Я видела ее недавно с какими-то растениями.

— Когда это было?

— Я не помню, просто однажды увидела, что она держит их в руках. Когда я увидела, что у нее сегодня сыпь, я подумала, что это похоже на аллергию.

— Аллергии не бывает, — спокойно сказал Уэйс. — Сыпь — это ее плоть, возмущенная тем, что ее ложное “я” заставило ее сделать.

— Сможет ли доктор Чжоу помочь ей?

— Конечно. Он понимает работу духов лучше, чем кто-либо из ныне живущих.

— Он отвез ее в больницу?

— Сейчас он ее лечит, а Тайо собирается увезти ее в лечебное учреждение, так что тебе не стоит беспокоиться о Лин, — сказал Уэйс. — Я хочу поговорить о тебе. Я слышал… противоречивые сведения.

Он улыбнулся ей, прожевав, затем, расширив глаза, сглотнул и сказал:

— Но это шокирует меня… ты пропускаешь ужин.

Он нажал на маленький колокольчик, стоявший среди разных блюд на столе. Мгновением позже появилась лысая Шона, сияющая.

— Шона, еще одну тарелку, стакан, нож и вилку для Ровены, пожалуйста, — сказал Уэйс.

— Да, папа Джей, — важно сказала Шона и поклонилась, прежде чем снова выйти из комнаты.

— Спасибо, — сказала Робин, пытаясь изобразить из себя невинную женщину и члена церкви, которая отчаянно хотела получить одобрение Джонатана Уэйса. — Извините, но… какие противоречивые сведения есть обо мне?

— Ну, — сказал Уэйс, — мне сказали, что ты очень трудолюбива. Ты никогда не жалуешься на усталость. Ты проявляешь находчивость и мужество — роды, как я слышал, были долгими, и ты не спала, чтобы помочь. Ты также нашла нашу Эмили в Норвиче, когда она заболела, не так ли? И я полагаю, что ранее ты бросилась на ее защиту, когда Цзян давал ей указания. А сегодня ты впервые пришла на помощь Лин. Думаю, мне придется называть тебя Артемидой. Ты знаешь, кто такая Артемида?

— Гм… греческая богиня охоты?

— Охоты, — повторил Джонатан. — Интересно, что ты говоришь об охоте, во-первых.

— Только потому, что я видела статуи, изображающие ее с луком и стрелами, — сказала Робин, зажав руки между коленями, чтобы они не дрожали. — Больше я о ней ничего не знаю.

Дверь открылась, и появилась Шона со всем, что просил Уэйс. Она поставила перед Робин тарелку, нож, вилку и бокал, еще раз поклонилась Уэйсу, сияя, и исчезла, закрыв за собой дверь.

— Ешь, — приказал Уэйс Робин, сам наполняя ее стакан водой. — В Артемиде, как и во многих других человеческих образах божественного, много противоречий. Она охотница, но и защитница охотников, девушек добрачного возраста, богиня деторождения и… как ни странно… целомудрия.

Он взглянул на нее и вернулся к еде. Робин сделала глоток воды, пытаясь снять сухость во рту.

— Лично я, — продолжал Уэйс, — не презираю учения тех, кого обычные религиозные люди считают язычниками. Я не считаю, что христианская концепция Бога более обоснована, чем концепция древних греков. Все субъективные попытки составить полное представление о Пресвятой Божественности неизбежно являются частичными и несовершенными.

Кроме твоего, подумала Робин. Она положила себе рагу и поленту и теперь откусила большой кусок. Это было одно из лучших блюд, которые она когда-либо ела, или, возможно, дело было просто в том, что она так долго была лишена настоящей еды.

— И ты была щедра к церкви, Артемида, — сказал Уэйс. — Тысяча фунтов! Спасибо, — сказал он, прижимая руку к сердцу и показывая привычное выражение смирения и благодарности.

— Я должна была сделать это раньше, — сказала Робин.

— Почему ты так говоришь? — спросил Уэйс, подняв брови.

— Потому что я знаю, что другие люди жертвовали до меня. Я должна была…

— Не существует понятия “должна”, — сказал Уэйс. — Важно только то, что сделано. Путь к чистому духом — это, по сути, процесс все более активный. Молитва, медитация, учеба — это действия. Сожаление бездейственно и полезно лишь в той мере, в какой оно побуждает нас двигаться дальше, к новым действиям. Итак, все это очень хорошо, но, — сказал Уэйс, его улыбка уже угасла, — твой дневник… немного разочаровывает.

Сердце Робин забилось быстрее. Когда она завела дневник, то взяла за основу слова Нив Доэрти: каждый день одно удовольствие, одно знание.

— Нет вопросов, — сказал Уэйс. — Нет сомнений. И уж точно никаких указаний на внутреннюю жизнь Ровены.

— Я старалась не проявлять эгоизма, — сказала Робин.

Уэйс издал смешок, который заставил ее подпрыгнуть.

— Это именно то, что я ожидал от тебя услышать, Артемида.

Робин не понравилось повторение нового прозвища. Она понимала, что оно призвано одновременно льстить и дестабилизировать ее.

— И я слышал, что на лекциях по доктрине ты ведешь себя так же. Ты никогда не ищешь дискуссий и разъяснений. Ты внимательна, но молчалива. Никакого любопытства.

— Я думала…

— Это было бы проявлением эгоизма? Вовсе нет. Это мой принцип: я предпочел бы встретиться лицом к лицу с честным скептиком, чем с сотней людей, которые верят, что знают Бога, но на самом деле находятся в плену собственной набожности. Но что меня интересует, это отсутствие любопытства и споров, потому что ты не пассивная, не так ли? Не совсем. Ты неоднократно это демонстрировала.

Пока Робин силилась ответить, она услышала движение за пределами комнаты, шарканье, а затем голос Лин.

— Я не хочу уходить — нет! Н-н-н-нет!

— Музыка, — сказал Уэйс, с грохотом отложил нож и вилку, поднялся на ноги и спокойно направился к неприметной панели на стене. Нажав на кнопку, он включил классическую музыку. Робин услышала, как хлопнули входные двери фермерского дома. Она успела вспомнить, что Лин почти наверняка была родной дочерью Уэйса, как он снова пересел на диван и сказал, как ни в чем не бывало,

— Так что я в недоумении от тебя, Артемида. С одной стороны, пассивность, беспрекословное послушание, неумолимая трудовая этика, журнал, который не задает вопросов, крупные пожертвования на церковь.

— Но, с другой стороны, сильная и динамичная индивидуальность. За пределами доктринальных семинаров ты бросаешь вызов авторитетам и сопротивляешься более глубокому восприятию церковных предписаний. Ты демонстрируешь сильную материалистическую приверженность к важности тела, а не к требованиям духа. К чему эти противоречия, Артемида?

Робин, который чувствовала себя немного сильнее из-за того, что приняла пищу и воду, сказала:

— Я пытаюсь учиться и меняться. До прихода в церковь я был спорной. Из-за этого мой жених со мной расстался. Наверное… Мое ложное “я” все еще там, все еще цепляется за меня.

— Очень хороший, аккуратный, четкий ответ, — сказал Уэйс, снова улыбаясь.

— Я пытаюсь быть честной, — сказала Робин. Она подумала, что не помогут ли слезы убедить Уэйса в ее искренности. После потрясений последнего часа не потребовалось бы много времени, чтобы потекли слезы.

— Я слышал, — сказал Уэйс, — что единственный раз, когда ты проявила интерес к оспариванию церковной доктрины, был разговор с юным Уиллом на овощной грядке.

— Я не бросала ему вызов, — сказала Робин, стараясь не показаться защитницей. — Я сделала ошибку, и он меня поправил. Причем несколько раз.

— А, ну… Уилл лучше запоминает доктрину, чем живет ею, — сказал Уэйс, снова улыбаясь. — Он умный молодой человек, но еще не стал чистым духом, потому что постоянно ошибается на шестой ступени. Ты знаешь, что такое шестая ступень?

— Чистый духом знает, что принятие важнее понимания, — цитирует Робин.

— Очень хорошо, — сказал Уэйс. — Материалист стремится к пониманию, а чистый духом — к истине. Там, где материалист видит противоречия, чистый духом понимает, что разрозненные понятия и идеи — это часть единого целого, постичь которое может только Божественное. Уилл не может избавиться от приверженности материалистической концепции познания. Он пытается, ему кажется, что это удается, но затем он снова возвращается назад.