"Фантастика 2023-148. Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Динаев Дино - Страница 497

— Что случилось, диспетчерская? — спросил пилот и получил самый странный за всю летную практику ответ.

— Возвращайтесь на исходную, примите сердце!

— Какое сердце? — не понял пилот.

— Выполняйте приказ! — не допускающим пререканий голосом проговорил диспетчер.

Подъемник уже ждал их.

— Скажи стюардессам, чтобы разбортовали люк и приняли груз! — сказал командир корабля.

— Я сам встречу! — вызвался пилот.

— Давай, только быстро! Нам надо успеть до дождя, а то ночевать останемся.

Успокаивая пассажиров и отвечая дежурной улыбкой на многочисленные вопросы, пилот прошел к люку. Не успел он открыть его, как внутрь шагнул некий седой невысокий гражданин в шляпе и плаще с небольшим чемоданчиком в руках. "Похож на старого доктора с саквояжем", — подумал пилот. Он удивил самого себя, вспомнив такое древнее слово. В свете плафонов на плаще и полях шляпы серебром полыхнули первые капли начинающегося дождя. Контраст сухого и теплого салона и той сырой вязкой темноты, откуда появился и частицу которой привнес с собой пассажир, был разительным. "Человек дождя", — еще успел подумать летчик. А еще он удивился прыти неожиданного пассажира, потому что лестница еще не успела полностью сблизиться и находилась в нескольких метрах от люка.

— Стартуем! — проговорил пассажир, довольно быстро осваиваясь.

— А где сердце? — поинтересовался пилот.

— Глупый вопрос, — констатировал Картазаев. — Здесь, — и указал себе на грудь.

Он опустился в ближайшее кресло, даже не спросив, свободно ли оно, и не замечая любопытных взглядов, бросаемых соседкой — довольно миловидной курортницей и проговорил:

— Давай, летун, поехали! Я скажу, где остановиться!

Пилот хотел возмутиться, но Картазаев будто невзначай распахнул полы плаща со скрывающимся за ним автоматом. На самом деле конечно не автоматом, в кобуре находился всего лишь пистолет-пулемет "Шторм М4". Но пилота заставил проглотить язык даже не вид оружия: на поясе Картазаева целым паровозиком пристроились несколько пейджеров и спутниковых телефонов, и на нескольких уже бились сигналы срочных вызовов, так что странный пассажир напоминал шахида, обвешанного динамитом. Пилот молча вернулся в кабину, и уже там его прорвало.

— Представляешь, там какой-то чудик обьявился, говорит, чтобы мы остановились там, где он укажет, — он засмеялся и не сразу понял, что проделывает это в неловком одиночестве.

— Знаешь, кто мне сейчас звонил? — спросил командир корабля. — Директор "Аэрофлота". Сказал, чтобы мы оказывали всяческое содействие, а иначе за забор.

Он выглядел расстроенным.

— Может, вылет не разрешат? Там дождь уже пошел. Рулежка мокрая, видимости никакой, — с надеждой проговорил пилот.

— С таким пассажиром даже на красный свет проезд разрешен.

И он угадал. Вылет разрешили, и уже через несколько минут они были в сплошной болтанке, среди беспрерывных молний и блюющих пассажиров.

Сидя в немилосердно трясущемся, словно студень самолете, Картазаев вспоминал, как два часа назад вошел в кабинет Серегина. Тот молча предложил ему сесть, и некоторое время перебирал бумаги, раскладывая их по степени важности, которую сам же и определял. Картазаев по всегдашней привычке не торопил события, хотя и ежу было бы ясно, что просто так без особых на то причин из отпуска не отзывают. А он еж был тертый. Самые шумные передряги, угрожающие национальной безопасности, в которых ему приходилось принимать участие, поначалу так и начинались — неспешно и буднично, с монотонного получения, уяснения, вдумчивого утрясания задания в тиши знакомого до колик кабинета, освещенного лампой под давно вышедшим из моды зеленым абажуром. Бешеные гонки и метание икры на дальность случались уже потом. Серегин потер выступающие скулы и неожиданно спросил:

— Владимир Петрович, вы знали Бригитту Нейланд?

Картазаев оценил прозвучавшее прошедшее время и ответил односложно.

— Да, знал.

Серегин бросил на него быстрый взгляд своих чуть раскосых по-калмыцки глаз и сказал:

— Она убита сегодня утром в Алге.

И положил перед ним первый лист из целой череды других. Картазаев стал читать, чувствуя на себе взгляд пытливых черных гляделок начальства. Не замедлило появиться раздражение. Чего-чего, а раздражение никогда не заставляло себя ждать. Неизвестно, какой реакции ждал от него Серегин. Чтобы он в гневе сжал кулаки? Или наоборот выдвинул вперед челюсть и встал, лихо щелкнув каблуками. Мол, готов умереть, но доверенное задание выполнить, не смотря ни на что. С другой стороны, умирать он вроде как не торопился. Хотя в случае чего, его в нужный момент забудут об этом спросить. Гиту (так они называли Бригитту между собой) же не спросили. Жалко конечно девчонку. Красавица была. Блондинка, крупного сложения. Физически могла поспорить с любым мужиком.

Картазаев читал документ, оказавшийся протоколом медицинского освидетельствования, долго и подробно. Протокол был заверен печатью судмедэкспертизы города Алги. Судя по всему, Нейланд умерла мучительной смертью и чтобы понять это, достаточно было даже беглого взгляды на документ. Сломаны ноги, десять ребер, повреждение сердца, почек, печени с обширным внутренним кровотечением. Перелом позвоночника в двух местах с разрывов ствола спинного мозга. Сломана шея. Пробит череп. Поврежден мозг. Эксперты обнаружили на туфлях убитой микроскопические остатки мазута, а на руках сажу. Изнасилована девушка не была. Просто кто-то большой и сильный взял и переломал ей все кости, превратив в тряпичную куклу. И перед смертью Гита вся поседела.

— Когда это произошло? — спросил, наконец, Картазаев.

— Согласно выводам экспертизы Нейланд была убита сегодня в 11 утра, то есть спустя два часа после того, как прилетела в Алгу и покинула борт самолета. Расследованием убийства занимаются специалисты из местного управления ФСБ. Дело же, по поводу которого Гита прибыла в Алгу, настолько важно, что я не могу ждать окончания расследования. Я хочу поручить его вам.

Картазаеву всегда импонировало, что Серегин никогда не занимается словоблудием типа "Есть мнение", "Мы решили". Только "Я решил и точка!" Позиция, подразумевающая полную личную ответственность за решения, принимаемые сугубо индивидуально. Позиция довольно сильная. В случае провала операции никак не получаются отмазки типа "Я докладывал вашему заму". Потому что не было у Серегина никаких замов. А начальник отдела ликвидации под оперативным именем Новый Африканец был. Так что в открытую конфронтацию с генералом не рисковал вступать никто, Картазаев слышал только об одном таком случае. И совсем не жаждал услышать о чем — либо подобном вновь.

У него до сих пор в памяти горячечный блеск глаз генерала, которые и так черные от природы, стали вообще чернее ночи, и голос, срывающийся на режущий фальцет. Во всяком случае, у него сложилось твердое убеждение, что живым из начальствующего кабинета ему не выйти, а если выйти, то только для того, чтобы проследовать в красную зону под Якутском, созданную специально для подобных случаев.

И все это несмотря на то, что Картазаев был совершенно не виноват. Правда, Серегин считал иначе.

— В операции были задействованы вы с Бушменом, так что за провал отвечаете оба, — заявил он.

Заявление безапелляционное, учитывая, что свою фазу Картазаев выполнил безукоризненно. Он довел Ублюдка до самолета и передал Бушмену с рук на руки словно ребенка. Он же не виноват, что у Бушмена сдали нервы, и тот Ублюдка пристрелил. Откровенно говоря, да и черт бы с ним. Как говорится, Ублюдку там и место. Этот международный убийца и маньяк и был рожден, чтобы умереть с дыркой в голове, чем раньше, тем лучше. И жертв, исключая это животное, была только одна. Срикошетившая пуля попала в аппарат искусственная почка, к которому был подключен подросток 15-ти лет, следовавший на операцию. Талант, говорят, был. Картины рисовал. Но самолет ведь все-таки посадили! Но нет же. Бушмена выгнали сразу, а Картазаев влип. Серегин не был бы самим собой, если бы в конце профилактического ора не поставил точку, которую никто другой на его месте поставить бы не решился.