"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 976

На передовой их увидят только летом, но и это был настоящий рывок!

А рота Репнина, выходило, стала по совместительству испытательной. Вызванные с передовой экипажи – Гешин, Капотова, Антонова, Борисова и Самохина, – повели танки своим ходом.

Самым удивительным для здоровяка Бедного стало его новое место – слева, а заряжающему Федотову пришлось привыкать к пятому члену экипажа – старшему сержанту Фролову, наводчику.

Человек этот был обстоятельным, спокойным, даже сонным с виду, но с орудием управлялся умело, стреляя быстро и точно.

Что и требовалось доказать.

Вести с фронта радовали – враг отходил.

После победы под Крюковом Рокоссовский создал подвижную опергруппу под командованием Катукова.

По идее, танкисты 1-й гвардейской, после двух месяцев непрерывных боев, должны были отойти во второй эшелон, чтобы хоть малость передохнуть, но больше воевать было некому.

И танкисты-гвардейцы возглавили наступление.

Бронемашины группы Катукова с десантом на броне совершили обходный маневр в тыл противнику. От станции Нахабино они двинулись к югу, по снегам и бездорожью. Переправились в Павловской Слободе через Истру и неожиданно появились у станции Ново-Иерусалимской. Не прекращая движения, перерезали шоссе к западу от городка Истра, у Ново-Петровского.

И немцы оказались в ловушке, отходные пути к Волоколамску им отрезали напрочь.

И вот пятерка «Т-34Т» возвращалась к некогда оставленным рубежам, быстро катила по Волоколамскому шоссе.

По обочинам валялись горелые остовы грузовиков, ломаные телеги и убитые лошади, россыпи снарядных гильз, а в одном из сараев близ дороги оказался целый склад немецких касок.

Жить стало лучше, жить стало веселей.

По направлению к фронту шли и шли грузовики с боеприпасами, горючим и провизией. Наверху, словно сторожа, сидели бойцы, возвращавшиеся в свои части из госпиталей.

Катили тракторы и тягачи, волочившие орудия. Пехота размеренно топала по обочине. Скакали конники.

Порой навстречу брели колонны пленных – жалких, кутавшихся в шинели и одеяла, затянутых веревочными опоясками, кто в краденых валенках, кто и вовсе в невообразимой обувке из ящичков, набитых соломой.

– Победители идут, – скривился Фролов.

– Завоеватели! – поддержал его Борзых. – Сами не дошли до Москвы, так их теперь доведут!

– Суки! – кратко выразился мехвод.

За Ново-Петровским уже смердело фронтом – догорали избы в селах, чадили черные от копоти танки, «Опели» и «трехтонки» «ЗИС-5».

Оперативную группу Катукова Геша разыскал в деревеньке Бели. Здесь же обретался и сам Михаил Ефимыч.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор! – крикнул Репнин, вылезая из люка.

– И вам не чихать, товарищ гвардии старший лейтенант, – ответил комбриг, улыбаясь. – Что за чудо-техника?

Тут все пять экипажей загомонили хором, да вразнобой, спеша нахвалить новые танки.

Катуков рассмеялся и отмахнулся:

– Давай в строй, ротный. Будем брать Волоколамск!

– Есть брать Волоколамск!

С северо-востока наступали танкисты генерала Ремизова. Они опрокинули вражеские заслоны в Шишкине и Ченцах и вышли к северной окраине Волоколамска[896].

Катуковцы атаковали с юго-востока.

Рота Репнина приближалась к деревне Горюны – месту, которое Геша недолюбливал. Нет, умом он понимал, что деревня тут ни при чем, и вообще – он жив, уберегся, и линия жизни продолжилась, не пресеклась, как у «настоящего» Лавриненко, и все равно неуютно ему было в Горюнах, неуютно и гробно.

Геша глянул в перископ вращающегося прибора наблюдения «МК-4». Немцы на месте. Вон грузовики, рядом орудия…

Репнин поджал губы. Не зря, ох, не зря мусолил он свою тетрадку! Пригодилась-таки. Взять хотя бы этот «МК-4». Ведь отличный прибор! Их в башне аж три – у заряжающего и наводчика они в крыше торчат, а у него – в крышке люка командирской башенки. По прибору можно распознать цели на местности за 1200 метров. А откуда взялся «МК-4»? Да скопировали его с английского Mk-IV, который стоял на британских танках – их слали по ленд-лизу! Но в той реальности, где родился Геша, это произошло аж в 43-м, хотя «Валентайны» прибыли в СССР осенью 41-го. Чего ждали, спрашивается? А ничего! Просто никто из производственников не хотел себе голову морочить всякими приборами[897]. Правильно, не им же гореть в танках…

По периметру командирской башенки – пять смотровых щелей, закрытых стеклоблоками. Лепота!

Радиостанцию на «Т-34Т» поставили тоже опытную – «9Р» и перенесли в башню. Теперь Борзых служил просто пулметчиком, а рация была на командире танка. И это было здорово – комроты мог непосредственно общаться с каждым танковым взводом, с каждой машиной в отдельности. Надо ли говорить, насколько увеличилось взаимодействие!

Геша огляделся – именно огляделся! Впереди, из-за рощицы выползал немецкий танк.

– Фрол! «Коробочка» прямо по курсу. Бронебойным ее…

– А выйдет в лоб? – засомневался наводчик.

– Вот и проверим!

Федотов зарядил.

– Огонь!

Навстречу шла немецкая «четверка». Фрицы не открывали огонь, то ли не видя русский танк, то ли принимая его за свой.

Хорошо знакомая немцам «тридцатьчетверка» с башней-«пирожком» отличалась от «Т-34Т».

Так или иначе, а снаряд разворотил немцам лобовую броню, и башню «четверки» приподняло на сполохе огня.

– Есть! Вот это я понимаю, всадили!

– Иваныч, вперед!

– Есть вперед!

Рота Репнина ворвалась в Горюны, но фашистов не догнала, те бежали шибче, побросав грузовики и орудия.

Комбат Бурда повел своих к Жданову, где Гешины танкисты отбили у немцев тридцать семь подвод с боеприпасами и продовольствием.

Стемнело, опустилась ночь, задул ветер, повалил снег, но наступление продолжалось.

К рассвету 20 декабря танки Ремизова прорвались к железнодорожной станции Волоколамска, а на улицах южной окраины завязали бой роты Репнина и Самохина.

Уже к обеду Катуков отрапортовал командарму: «Волоколамск взят!»

…Бурда, вытирая копоть со щеки, крепко пожал руку Геше и поманил за собой:

– Пошли, ротный. Покажу одну штуку.

Заинтригованный, Репнин прошел за комбатом в пустую избу, окна в которой были заткнуты сеном. Грязь неимоверная.

На полу какие-то вонючие тряпки, на столе – пустые бутылки и консервные банки.

– Вот.

На беленой стене карандашом и гвоздем было много раз выведено: «Ende!»[898]

Мелко и крупно, вдоль и поперек. Ende, ende, ende…

Конец, конец, конец…

– Молодцы, – усмехнулся Репнин. – Правильно понимают политический момент.

Танкисты расхохотались и пошли прочь, шутя, что скоро и Гитлер, скуля и шмыгая носом, будет писать на стене рейхсканцелярии: «Ende!»

М. Жежель:

«Здесь произошел такой эпизод. При поддержке авиации немецкие танковые войска пошли на переправу. На середину переправы 58-я танковая бригада поставила тяжелую машину с экипажем. Механик-водитель танка «КВ-1», сержант Капустин, мотор заглушил.

На переправу заехал первый немецкий танк и подошел к нашему «КВ». Немцы решили, что танк брошен экипажем. Они прицепили наш «КВ» и хотели утащить «трофей», но Капустин выжал один фрикцион и держал танк. Подошел следующий немецкий танк, и двойной тягой хотели утащить «трофей». Когда немцы прицепили тросы, то механик-водитель быстро завел свой «КВ» и потащил оба танка на свою сторону.

Сам на берег выехал, остановился, а два немецких танка остались на переправе, блокируя ее. Их экипажи, кто выскочил, те погибли от наших стрелков. Наши следили за этим делом, а кто остался в танках, просто сдались. Танк «КВ» их держал на поводке, а Капустин за это получил орден Боевого Красного Знамени».