"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 1475

— Ледяная.

— И огурцы?

— Не ананасы же…

— Мираж, — Гиви медленно выцедил рюмку сквозь зубы и добавил, как-то странно ухмыляясь: — Зря ты, Изяслав Родионович, вчера ресторан спалил.

— Когда?

— Пожалуй, что и сегодня, — Гавриил посмотрел на часы. — Примерно в половине пятого утра.

— Как?

— Дотла. Да ты не переживай, культурно отдохнуть мы успели.

Не помню, честное слово не помню. Наверное всё же добрался до проклятого абсента. А Архангельский такого рассказал….

Нет, сначала всё было прилично и благопристойно — икра за бешеные деньги и почти бесплатное шампанское, цыганские скрипки и вышитые рубахи польских балалаечников, заменивших вернувшихся на Родину русских. Да…, а потом я всё же потребовал от поляков снять смазные сапоги, от которых воняло дёгтем, и заставил сплясать мазурку Домбровского босиком на столе. Зато потом, после разгона оркестра, как отметил Гиви, стало тихо и спокойно. Это ещё помню.

И даже то в памяти отложилось, как подсел к нам земляк, представившийся майором Филипповым, присутствующим в ресторане инкогнито и с очень секретным заданием. Звание мог и не говорить, всё равно пришёл в форме. Мы с Виктором Эдуардовичем немного поспорили, обсуждая способы убиения генералов Краснова и Шкуро, которых ему зачем-то непременно требовалось устранить. Причём самые изощрённые майор пытался продемонстрировать на официантах, справедливо называя их агентами британской разведки. Кровопролитию помешало только прибытие в "Максим" потенциальных жертв, появившихся для обмытия выхода новой, но лживой книги Краснова. О, вспомнил! И чего Гаврила меня обманывает? Ресторан был подожжён не из прихоти и пьяного куража, а для сокрытия трупов. Кстати, того, который Шкуро, ликвидировал лично Лаврентий ударом шампура в печень. Очень уж Палычу фамилия пациента не понравилась. Я так Архангельскому и сказал. А он… он просто в душу плюнул своим новым вопросом:

— Ты больше ничего не помнишь?

— Всё помню. А что-то ещё было?

— Было. Зачем Лувр купил?

— Какой?

— Вот этот, что вокруг.

Я огляделся. Действительно, знакомые интерьеры. Лет двести прошло, а почти ничего не изменилось, разве что картины другие и висят не так.

— Слушай, Гиви, не ругайся, а? Хороший ведь дворец, самим ещё пригодится. А за сколько купил, не помнишь?

— И знать не хочу! — отрезал Гавриил. — Только расплачивался ты с директором музея облигациями государственного займа тысяча девятьсот сорокового года.

— Как же он их взял?

— Не догадываешься? А кто полтора часа убеждал недоверчивого француза, что в СССР экономика социалистическая, пятилетка за три года выполняется, и советское правительство печатает деньги в соответствии со сверхплановым календарём?

— А он?

— А что он? Всплакнул от умиления, подписал бумаги, среди ночи съездил в мэрию заверить их, и позвонил своему зятю, начальнику одного из отделений "Лионского кредита".

— Ему зачем?

— Так, решить некоторые семейные вопросы. Думаю, что сейчас всё их семейство стремительно продвигается в сторону корсиканской границы.

— А этот, который в ливрее?

— Лакей?

— Ага, чего он тянется?

— Да за зарплату, которую ты ему определил, он строевым шагом должен ходить, — Гиви взял со стола колокольчик и позвонил. Дверь моментально распахнулась.

— Чего изволят товарищи?

— Жан, принесите нам бутылку, — Архангельский посмотрел на спящих Лаврентия Павловича и Романа Григорьевича, поправился, — три бутылки коньяку, две чашечки кофе, и свежие газеты.

Лакей, нет, пусть будет дворецкий — так благороднее, ушёл и вернулся буквально через минуту. Но на этот раз в его руках была корзина, а не поднос. Гавриил пересчитал торчащие горлышки…

— Я же просил три.

— Да, месье, совершенно правильно. Но вдруг ваши друзья тоже захотят выпить? Здесь ровно четыре комплекта.

Мой начальник со стоном повалился в кресло. Прекрасно его понимаю — не выбрасывать же, а значит день безнадёжно потерян. Пока он так стонал и прикидывался расстроенным, я взял газету. И на первой же странице…

— Гиви, смотри, Советский Союз ввёл войска в Чехословакию.

Архангельский приоткрыл один глаз.

— Зачем?

— Не знаю, тут не написано. Но, скорее всего, обычная процедура — строительство школ, посадка деревьев, поливание клумб.

— А массовые репрессии будут?

— Обязательно будут, — ага, вот и Лаврентий Павлович проснулся, чуть ли не самый последний. И ещё будут говорить про недремлющее око государственной безопасности.

— А без них нельзя? — вот и Романа Григорьевича разбудили.

— Никак нельзя. Иначе это не будет считаться братской помощью, — тут блуждающий взгляд товарища Берии задержался ещё на одной газете, торчащей из корзины. — Вот он, след нашего Такса!

— Где? — выдохнули мы разом, даже инженер Карасс, не знающий о чём идёт речь.

— Вот, — Палыч развернул шотландскую оппозиционную газету "Эдинбургский филателист" с фотографиями дымящихся развалин и торчащих из воды обломков мачт. — Смотрите, сегодня ночью английский флот больше чем наполовину самоуничтожился на рейде Ярмута, и сравнял с землёй сам город. Как думаете, кто только на такое способен?

— И думать нечего, — Гавриил резко встал с кресла. — Выезжаем в Лондон.

— А я? — уточнил Роман Григорьевич.

— А вы в Советский Союз. Кстати, Изя, отдай прапорщику бумаги на Лувр.

— Зачем? — не понял я начальника.

— Подарим дворец Анатолию Анатольевичу Логинову, пусть сюда советское посольство переселит.

— А картины?

— Не жадничай — это грех.

Я только вздохнул и молча придвинул к себе корзину с коньяком. Ну хоть что-то отсюда нужно захватить на память?

Глава 20

Маньчжурская АССР. Прохладное лето 34-го.

Полковник Иван Дмитриевич Штоцберг, тот самый, ещё недавно бывший чешским плуковником Иоганном Дитрихом Штоцбергом, спал в своей палатке и ворочался на узкой койке, переживая кошмарный сон. Снилась ему бескрайняя монгольская степь, по которой бежит, распинывая толстых сусликов и тарбаганов, странный человек в английской военной форме, придерживая уголки глаз обеими руками и верещит: — "Я не есть английская шпиона, я есть китайская шпиона! Ой, нет, я есть мирная китайская ходя! Моя хотеть мал-мала чифан купить, моя не хотеть фотографировать аэродром!"

Но вот на беглеца прямо из-под облаков налетел краснозвёздный истребитель и завис, взмахивая белыми лебедиными крыльями. А из самолёта появилась длинная рука, испачканная машинным маслом, ухватила шпиона за горло, и строгий голос командира дивизии, генерал-майора Величко, спросил: — "Какой же ты китаец, мил человек, когда ты негр?"

Штоцберг вздрогнул, открыл глаза, и вытер холодный пот приготовленным заранее полотенцем. Кошмары преследовали его каждую ночь уже две недели, с тех самых пор, как попал под отеческую опеку Андрея Феликсовича. Комдив требовал от своих подчинённых проводить в воздухе по пять-шесть часов в тренировочных боях и полётах, а уж попавших в его руки чешских лётчиков гонял так, что на отдых времени совсем не оставалось. А сам летал в любое время суток и при любой погоде.

Да, железный человек генерал-майор Величко. И ходили даже жутковатые слухи, что и не человек это вовсе, а секретное оружие товарища Сталина. И что за зеркальными очками скрывается тот самый гиперболоид, упомянутый советским графом Толстым, или даже лазер, описанный в романе знаменитого писателя Георгия Найдёнова "Гатчинские принципы"

Противно заверещал полевой телефон на прикроватной тумбочке, и сердце полковника сжалось в нехорошем предчувствии. Не к добру. А тут ещё эти сны… Он заставил себя поднять трубку.