"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 1472

Да, мама, попросите тётю Розу, чтобы перестала присылать свои фотографии — военные цензоры тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо, но нервы у них не железные.

С этим прощаюсь, ваш сын и брат — старшина второй статьи Иосиф Бродский."

Где-то в Северном море. Прохладное лето 34-го.

Маленький надувной плотик скакал на волнах и с силой бился о борт подводной лодки, на рубке которой красовалось гордое имя "Тётя Роза Люксембург". Находящийся на плоту матрос положил большую малярную кисть, задрал голову, и крикнул на верхнюю палубу:

— Товарищ старший лейтенант, а как ватерлинию рисовать, её же волной смывает?

— Старший лейтенант королевской госбезопасности, — поправил Степан Генрихович Наливайко. — И пока я за неё отвечаю на вверенном мне корабле, рисовать будете красиво, но молча.

— Так ведь мелом?…

— А вот не нужно спорить, товарищ старшина второй статьи. Здесь какое море? Правильно, Северное. И значит, для маскировки лодка должна быть покрашена в любой цвет, но чтобы он обязательно был белым.

— Так ведь мелом? — растерянно повторил Бродский, посмотрев на стоящее у ног ведро. — Смоет же…

Наливайко почесал затылок, сдвинув на глаза чёрную форменную треуголку.

— Ну и пусть, — решил он, — мел у нас бесплатный, ещё раз покрасим. А вдруг Родина прикажет, и нам уже завтра нести службу в Индийском океане?

— Не успеем до завтра, товарищ старший лейтенант королевской госбезопасности. И причём тут Индийский океан?

— А притом! Сами же спасибо скажете, что не пришлось старую краску соскабливать…

Старшина второй статьи, попавший на неблагодарную работу за драку с французскими моряками, тяжело вздохнул и взялся за кисть.

— Стой, кто же так малюет? — остановил его Степан Генрихович. — А ну вылезай оттуда, салага. Посмотри как настоящие профессионалы работают.

Особист подтянул плотик, помог Бродскому подняться, а сам занял его место:

— Эх, вспомню молодость! Если бы ты знал, сынок, как руки по кисти соскучились. Да, быстро проходит слава мирская…. Ну кто теперь помнит выставки Степана Наливайко и Давида Бурлюка? Никогда, слышите, юноша, никогда не пробуйте эту отраву под названием творчество…

— Я вот написал недавно немного стихов, — скромно потупился Ося.

— Выкинь или сожги. Нет, только не в отсеке. А ещё лучше — утопи. И вообще, юноша, зачем стихи, если у тебя есть море? Слушай, а давай вместе утопим, для верности?

— Всю тетрадку?

— А чего жалеть-то? Вот потом, когда станешь адмиралом, сам спасибо скажешь, что уберёг от страшной напасти и искушения. Ну иди, а я здесь подожду.

Но быстро сходить не получилось — в лодке Осю перехватил командир отсека и заставил пообедать. А потом вдруг выяснилось, что именно Бродскому заступать через два часа на боевое дежурство.

— Да понимаю я, что недавно сменился, — объяснял лейтенант. — Но и ты пойми — командир потребовал лучшего акустика.

— Но мне же…

— Да не переживай, дадут тебе отпуск.

— Краткосрочный?

— Зато дорога учитывается пароходом. Договоришься с военно-транспортной авиацией, литру им поставишь, недели две экономии…

— Но мне же ещё лодку красить.

— Зачем? — удивился лейтенант. — Ах это… Забудь. Сейчас иди вздремни часок, а перед погружением тебя разбудят.

Обрадованный обещанным отпуском Иосиф Бродский уснул на своей узкой койке, и снилась ему родная Молдаванка, тётя Роза, торгующая семечками на углу Ришельевской, футурист Давид Бурлюк, красящий бронзового Дюка зелёной краской в белый цвет, и совершенно не видел во сне товарища старшего лейтенанта королевской госбезопасности. А Степан Генрихович Наливайко и сам в этот момент задремал, утомлённый долгим ожиданием и мерным плеском волн в борт подводной лодки. Задремал, и не увидел, как ослаб узел, небрежно затянутый старшиной второй статьи. Плотик, подхваченный течением, поплыл… поплыл… поплыл….

А спустя четыре дня советские сторожевики привели в Кронштадт сдавшийся шведский миноносец, шедший почему-то под норвежским флагом. Капитан корабля со слезами радости на глазах признался в злом умысле и покушении на пиратство, планах потопления мирного пассажирского судна, шпионаже на Гватемалу и Гондурас, но только просил избавить его от преследующего кошмара. Поднявшиеся на борт флотские особисты ничего кошмарного не обнаружили, если не считать того, что слоняющийся по миноносцу мрачный тип с маузером и в чёрной треуголке, громко требующий от шведов вернуть украденную подводную лодку, был небрит. И более ничего ужасного. Да и то… Вдруг у них, у корсиканцев, небритость является формой одежды?

Осталось только выяснить, как он сюда попал и кто же украл его лодку. Проведённое расследование выявило торчащие из всей этой истории длинные уши проклятых англичан, и нарком иностранных дел СССР Анатолий Анатольевич Логинов уже чистил любимый автомат и примерял новенький бронежилет, намереваясь вручать британскому послу ноту протеста. Но тут пришло известие о "Ярмутской бойне". Происшествие со шведским миноносцем замяли и засекретили, а сам экипаж его зачислили в состав Каспийской военной флотилии, обязав прибыть к новому месту службы в месячный срок вместе с кораблём.

Степана Генриховича Наливайко, окружённого таинственной аурой бойца невидимого фронта, более ни о чём не расспрашивали, а специальным самолётом доставили в Голландию, в городок Гельвет-Слюйс, куда вернулась из похода лодка "Тётя Роза Люксембург" Недоумевающих подводников встретили оркестром и цветами, срочно прибывшие из Одессы юные корсиканские пионеры несли подносы с двумя с лишним сотнями жареных поросят, а король Беня, приехавший чествовать героев, лично вручал ордена.

На Иосифа Бродского, к которому подскочил теперь уже майор королевской госбезопасности Наливайко, кричащий — "Это он во всём виноват!", буквально посыпались награды. И даже расчувствовавшаяся мадам Пти-Кошон объявила о бесплатном полугодовом абонементе. Но к её большому разочарованию старшина второй статьи получил месячный отпуск и направление в военно-морское училище. Забегая немного вперед, скажем, что оно было закончено с отличием, а ещё через несколько лет именно подводная лодка под командованием капитана второго ранга Бродского потопила в Атлантическом океане линкор "Миссури", на котором пытался скрыться от справедливого возмездия бывший президент бывших Соединённых Штатов Гарри Трумэн.

Совместную операцию по принуждению к миру в Южной Африке он встретил уже в звании контр-адмирала, почтенным отцом семейства, и младшую внучку, родившуюся в день бомбардировки Кейптауна, назвал Розой, в честь покойной тёщи, сравнимой по разрушительной мощи с главным калибром корсиканского флагмана. В отставку Иосиф Бродский вышел вице-адмиралом и зажил жизнью тихой и уединённой на купленном в личное пользование острове Капри, где теперь на каждой площади стоят уменьшенные копии Дюка Ришелье. Но юношеская мечта не оставила молодую душу старого моряка и он вернулся в литературу. Но стихов более не писал, посвятив своё творчество военно-исторической фантастике.

Очень часто на острове можно было заметить знаменитого на весь мир художника-мариниста Степана Генриховича Наливайко, чьи картины выставляются не только в музеях, но и в клубе колхоза имени Столыпина. Несмотря на возраст, рука его оставалась тверда, и Сталинская премия шестидесятого года, полученная за иллюстрации к книге морских рассказов Бродского, служила тому подтверждением.

Но это будет потом, через много лет, а сейчас старшина второй статьи, Герой Корсиканского королевства, орденоносец Иосиф Бродский едет домой, к маме и сестре Соне, к Моне из пятой квартиры, у которого никогда не брал в долг сто рублей. И к своей будущей тёще тетё Розе, надеясь хоть в этот раз узнать имя её дочери.