"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 1411

Михаил её резко выдернул и возмутился:

— Ах, ты кусаться?

— Простите, Ваше Величество, я только облобызать. Умилённо приложиться к высочайшей длани…

— А вот этого не надо, не люблю. И чего, кстати, ты меня всё Величеством называешь?

— Так ведь это… уважение, так сказать. Не каждый день с живым царём Давидом встречаюсь. Всё больше с чёртиками. Ну, с теми-то вообще каждый вечер. Вот как сяду ужинать, так они по столу шмыгают — туда-сюда, туда-сюда. Один третьего дня в стакане утонул. Маленький такой, зелёный, прямо как огурец.

— А ты чего?

— Ну, так…, а я к кардиналу.

— А он?

— Чего он? Отпевать утопленника отказался. И вообще, сказал, что чертей не бывает. А как же их быть не может, если они есть? Вы в них верите?

— Пожалуй, что да, — Михаил решил не противоречить, во избежание осложнений.

— Вот, сразу видно образованного человека, — обрадовался Дирвялис, — а наш кардинал — неуч. И потому к нему по вечерам обычные мыши прилетают. Но в них уже я не верю.

— Летучие мыши?

— Нет, я же говорю — обычные. Только большие очень, розовые и с крылышками. Вот как у Вас.

— Чего у меня? — архангел бросил взгляд через плечо и с чувством выругался.

Опять технический отдел брак гонит. И что толку от двух бутылок армянского коньяка столетней выдержки, распитых совместно с академиком Капицей? Пётр Леонидович клятвенно заверил, что лично проследит за работой подчинённых. И что с того? Вот они, крылья, торчат прямо сквозь доспехи. Видимо, забыли к астральному двойнику блок иллюзий присобачить, умники.

— Римигиюс, ты где?

— Тут я, Ваше Величество, — скромный служитель стыдливо спрятал за спину пузатую бутылку, с которой за секунду до этого общался нежно и страстно.

— Так мы друзья, или нет?

— Всенепременнейше и прямо до гроба! — Дирвялис радостно затряс головой. Потом лицо его омрачилось, тяжёлый, жалобный вздох вырвался из груди, и он протянул Михаилу свою стеклянную подругу. — Вот, не изволите? Как говорят русские в литовских сказках — горбатый хлеб делиться только на половинки.

— Спасибо, не нужно. Оставь себе, на поминки утопшего чёрта, — отказался архангел, чем весьма порадовал страдавшего от собственной щедрости Ремигиюса.

Оно бы, конечно, не помешало… накатить на душу грамм этак семьсот-восемьсот. Чисто символически, для куражу и поднятия настроения. Но неизвестно, как повлияет местный самогон на деревянную статую. Не хотелось бы потерять над ней контроль и стоять в пыльной нише чурбан чурбаном, пока не протрезвеешь. Бывали, знаете ли, прецеденты.

— Значит, от дружбы не отказываешься?

Старый литовец даже оскорбился такой постановке вопроса. Но тихо и молча, про себя. Разве от такого отказываются? Сам Давид, царь Иудейский, в друзьях! Теперь можно будет Ицхаку долг не отдавать, перебьётся. А ещё занять у пана Радзинского и пана Гордона, и тоже не возвращать. Есть уже кому пожаловаться, если деньги назад потребуют. А что? Судя по рожам, оба они из этих самых… понятно из кого.

— Давай друг любезный, раздевайся.

Неожиданное требование отвлекло Дирвялиса от планирования коварных финансовых операций и очень озадачило. Ой, в этой ситуации лучше сказать — озаботило.

— Ваше Величество, я не такой.

— Не понял, уточни, — попросил Михаил.

Литовец сначала надолго приложился к своей бутылке, и только потом, с трудом переведя дыхание, ответил:

— Секса у нас нет! Пардон, не то.… Как же в той газете было написано? А, вот, вспомнил.… Не могу поступиться принципами.

— Они то тут, с какого перепуга?

— Как же? Я старый человек, ещё в Империи родился и вырос. Вот не поверите, по утрам просыпаюсь, и сразу "Боже царя храни" пою. Куда уж мне новомодными демократическими штучками баловаться?

— Ах ты, гнида клерикальная! — Разъярённый архистратиг потянул меч из ножен. Деревянный муляж категорически отказывался их покидать. — Решил, что я тебя… того?

— Разве нет? — с робкой надеждой во взгляде предположил литовец. — А зачем тогда раздеваться?

— Дурень старый, — Михаил оставил попытки покарать нечестивца вооружённой рукой, — мне одежда нужна. Я что, к мессе в кольчуге выйду? И крылья неплохо бы спрятать. Думаю, твоя ряса как раз подойдёт.

— Так у меня же ещё одна есть. Почти что новая. Всего два раза в стирке была — к прошлой пасхе, и к праздничному богослужению по случаю трёхсотлетия дома Романовых. Принести?

— Стой, с тобой пойду. Нужно сначала самому посмотреть на сей артефакт. Ну, веди, Вергилий.

— Нет, я Ремигиюс. А брат Вергилий в тридцатом году с колокольни упал по пьяному делу. Сам виноват, разве можно столько пить на рабочем месте?

— А ты? В лечебных целях потребляю, от ревматизма. Сам кардинал не возражает, мне же доктор прописал. Всего за триста злотых, — пояснил служитель, открывая перед Михаилом дверь.

Архангел шёл по узким, извилистым коридорам и сдержано матерился. Ну кто так строит? Или перестраивает? Ну да, первый раз он сжёг этот храм лет шестьсот назад, увлёкшись модным в те поры язычеством. А что? Сам построил — сам спалил. Только вот за это получил по ушам от начальства, и, в наказание, был послан в Крым руководить местным ханством.

До сих пор при воспоминании о варёной баранине с души воротит. И если бы не послы от Гавриила с бочками медовухи…. История могла пойти совсем по-другому. Гиви, за столько лет, так и не признался, где лучших в мире прохиндеев на службу брал. Упоят бедного хана вусмерть, в кости обжульничают…. А утром, на похмельную голову, оказывается, что играли на очередной поход против Литвы. И, вроде как, вопрос с самим походом считался уже делом решённым, а на кону при игре стояли только его сроки.

Вот тогда и был разрушен костёл во второй раз. Или в третий? Столько его ломал, что со счёта сбился. Потом, кажется, при Елизавете Петровне ещё…. В привычку уже вошло.

Но до чего же настырный здесь народец живёт. И глупый, конечно. Неужели нельзя просто отстроить заново по установленному образцу? Нет, обязательно рюшечки-финтифлюшечки добавят. Какой половинкой мозга думают? Ну тупые-е-е-е! Лишь бы из-за них на гастроли не опоздать, на год вперёд всё расписано. И ещё эти съёмки на телевидении на завтра назначены…

— Ты можешь побыстрее шагать?

Подстёгнутый строгим окриком, Ремигиюс пулей взлетел по винтовой лестнице, и прокричал сверху, почти из-под самой крыши:

— Мы уже пришли, Ваше Величество.

Михаил поднялся следом, задевая крыльями за стены, и остановился у низкой двери, предусмотрительно распахнутой гостеприимным хозяином.

— Не погнушайтесь сим скромным пристанищем, — в разговоре Дирвялиса опять прорезалась старомодная велеречивость, — паче чаяния… и челом бьём.

— Постой, — архистратиг сам остановился, так и не войдя в комнату, — только сейчас заметил, что мы с тобой на русском языке разговариваем.

— Ну да, — согласился служитель, — а на каком же ещё? Древнееврейского я не знаю, в латыни не силён. Что остаётся? Я и подумал, что каждый образованный человек обязан говорить по-русски.

— Но тут же вроде Польша пока?

— Так это пока, верно подмечено, Ваше Величество.

— Может, на литовский перейдём?

— Извините, — Дирвялис подозрительно огляделся по сторонам и понизил голос, — понимаете… дело такое… признаюсь как на духу, как отцу родному. Я и его не знаю. Я — русский.

— Да иди ты? — не поверил Михаил.

— Ей Богу, только не выдавайте. С восемнадцатого года маскируюсь, опасаясь за свою жизнь. Разрешите представиться — отставной унтер-офицер Роман Деревянкин, Ваше Величество.

— И ты молчал? Ну дед, конспиратор хренов, я же тебя совсем было собрался ликвидировать, как ненужного свидетеля. А теперь что с тобой делать? На земляка рука не поднимается.

— Земляка? — Поразился Рома и перекрестился уже на православный манер.

— А ты как думал? Мы, древние цари Иудейские, все до единого русскими были.