"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 1278

Торопливые шаги, переходящие в бег. Автоматические двери почему-то закрылись с громким хлопком. А на площадке остались двое – человек с блестящей от пота лысиной и кот с воинственно торчащим хвостом. Огромный рыжий кот.

Мама-кошка, стоило мне совсем недавно упомянуть о человеческой благодарности, как тут же убедился в химеричности этого понятия. Да не существует её, той благодарности. Фата-моргана… миражи в пустыне, показывающие райские кущи с блэк-джеком и гуриями, и то реальнее. И лишь такие верблюды, как я, покупаются на иллюзию. А так хотелось верить в Фёдорыча…

– Ты представляешь, Жора, – жаловался Шрёдингер полковнику Дювалю, – до чистой победы оставалось всего ничего, но этот поганец…

Ябеда-корябеда, солёный огурец! Его, можно сказать, от больничной койки с костылями и автоматическими утками спасли, а он нагло врёт лучшему другу. Хорошо, пусть не врёт, пусть ошибается и заблуждается… но зачем так убеждённо говорить о том, чего не знаешь точно? Победитель, мама-кошка… со сбитой дыхалкой, пропущенным ударом по печени, ушедший в героическую, но безнадёжную оборону. Да вам, товарищ генерал-майор, оставалось минуты полторы. Потом всё. Порт-Артур, Пёрл-Харбор, Цусима, Арденны и взрыв сверхновой одновременно.

Жерар Семёнович неожиданно принял мою сторону:

– Да правильно он сделал, что остановил безобразие. И охота было тебе кулаками махать? Вроде не мальчик, а на «слабо» повёлся.

– И ничего не повёлся, я заранее про это знал.

– Так зачем полез?

– Для испытания своей теории практикой.

– То есть, – хмыкнул Дюваль, – для подтверждения факта, что твоя голова крепче чужих кулаков? Это я и так знаю.

Иван Фёдорович с досадой поморщился:

– Суть эксперимента состояла в том, чтобы проверить… как тебе сказать понятнее… Ну помнишь, я про опыт с Василием говорил?

– Да? – удивился полковник и с подозрением покосился на меня. – Я думал, это шутка была. Впрочем, и сейчас так думаю. Летающих котов не существует.

И этот обидеть норовит. Мама-кошка, ну почему все люди такие собаки? Теперь полковник Дюваль хоть на колени встанет, упрашивая показать, – не полечу принципиально. У котов, между прочим, своя гордость есть!

– Думай как хочешь, Жора, но я две недели назад на себе повторил тот опыт. Левитировать не получилось, но скорость реакции увеличилась раза в два. Увы, совсем ненадолго, как сегодня выяснилось. Или тут всё дело в пониженной силе тяжести? – Академик наконец-то перестал бегать по гостиничному номеру и плюхнулся на диван. – А давай ещё раз попробуем, а?

– На мне? – уточнил Дюваль.

– Да, на тебе.

– Иди ты к чёрту, – полковник кивнул в мою сторону. – Вот на нём сначала потренируйся.

И едва успел отдёрнуть руку от моих когтей. Пёс побери, да я когда-нибудь смогу его подловить?

– На Ваське мы всегда успеем провести эксперимент, – продолжал настаивать Шрёдингер. – А ты опытов просто боишься!

– Боюсь, – не стал отнекиваться Жерар Семёнович. – Но и ты решил пойти драться в «Незнайку», вместо того чтобы провести пару спаррингов со старым другом.

Академик с задумчивым видом почесал нижнюю челюсть, помнившую результаты предыдущих боёв с полковником Дювалем:

– Жора, не сравнивай их подготовку со своей. Ну так согласен?

– Нет.

Да, дорогие мои, канули в Лету времена отважных естествоиспытателей, прививавших себе смертельные болезни во благо человечества. Нынешние люди измельчали, и даже лучшие из них всё продолжают и продолжают разочаровывать. А исправлять ситуацию кому? Опять нам, котам.

– Мяу!

Вопреки собственному недавнему обещанию никогда не показывать полковнику Дювалю полёты, я медленно поднялся к потолку, сделал классическую коробочку, пару мертвых петель и восходящую бочку, а потом завис точно над его головой. Жерар Семёнович шарахнулся в сторону, приняв поднятый хвост не за стабилизатор, а за… тьфу, сказать даже стыдно. Но быстро пришёл в себя и протянул руку. Вот уж нет, щупать не позволю!

– Летает?

– Летает, – кивнул Шрёдингер. – Но не знаю как и почему.

– Так не бывает.

– Согласен. Но ты же сам видишь, что так оно и есть.

Глаза полковника Дюваля затуманились. Нет, не подумайте плохого, он не собрался падать в обморок, вовсе даже наоборот. Во взгляде старого десантника явно читалась надежда на чудо и осуществление давней мечты об идеальном солдате. Неутомимом, неуязвимом, неуловимом.

Вот она, человеческая жажда халявы! Даже полковник, ставший лучшим из лучших в армии через солёный пот тренировок и горький дым сражений, не может удержаться от искушения получить дополнительные способности по щучьему велению. У людей генетическая предрасположенность к лежанию на печи в ожидании падающих в рот пирогов.

Хотя, с другой стороны, зря, что ли, мечтали? Ещё древние греки называли своих воинов медноногими и меднолобыми, наивно надеясь выдать желаемое за действительное. Сюда же можно приписать многочисленных «железнобоких», «бессмертных» и прочих суперменов. Очень уж хотелось иметь сверхсолдат.

В Средние века пошли ещё дальше – ребе Лёв Бенцалель решил провести эксперименты с неживой материей, рассчитывая получить бойца из обычной глины. Голема помните? А что, вполне себе замечательная идея – сидишь дома, сосиски трескаешь, а за тебя керамо-органические роботы воюют. Красота!

Потом, уже в конце двадцатого века, всё же поняли, что бездумная техника хороша лишь в фантастических фильмах, а воевать настоящим образом способны исключительно разумные существа. Живой мозг даст сто очков форы любому компьютеру, в том числе и искусственному интеллекту. И закипела работа в научных лабораториях! Мама-кошка, сколько же народу отбросило хвост от якобы безвредной химии! В процентном отношении тараканы от дихлофоса понесли куда меньшие потери.

И это только то, что можно узнать из открытых источников. А сколько же тайн хранят в себе так и не оцифрованные архивы? Подумать страшно, аж шерсть дыбом встаёт.

Полковник Дюваль быстро перешёл от задумчивости к деловитой сосредоточенности:

– Иван, ты не должен бросать перспективную тему. Это будет предательством по отношению к стране и армии. Добровольцев принимаешь? Нам лететь месяца полтора, так что я в полном твоём распоряжении.

Обрадованный, я так и остался висеть возле люстры. Мама-кошка, неужели мне подфартило? Неужели все последующие опыты будут проводиться на Дювале? Человечество, извини, что напрасно сомневался в твоём благородстве!

Примерно в это же самое время и в той же гостинице происходил ещё один разговор. Правда, он очень отличался от дружеской беседы академика Шрёдингера и полковника Дюваля тем, что вёлся на повышенных тонах и больше всего походил на начальственный разнос повинившегося подчинённого. Впрочем, так оно и было на самом деле. Если бы здесь присутствовал Василий, он бы непременно узнал обоих.

Тот самый толстяк неопределённого возраста и невнятной национальности наседал на бойца, потерявшего лицо в поединке с академиком Шрёдингером:

– Самурай не имеет права самостоятельно распоряжаться собственной жизнью, Онодэра-кун, поэтому я не дам разрешения на проведение сэппуку. Тем более мы находимся на территории Земной Федерации, где попытка суицида приравнивается к покушению на умышленное убийство и карается десятью годами на марсианских рудниках. По этой же причине никто не согласится стать твоим кайсяку[974].

– Но я опозорен, сэнсэй! – казалось, что сидящий на прикроватном коврике, заменяющем татами, ниппонец вот-вот впадёт в истерику и начнёт колотиться головой об пол. – Мне нельзя жить! Мне незачем жить!

– Тебя не заставляют это делать, Онодэра-кун, – голос толстяка смягчился. – Но даже смерть должна служить великой идее возрождения Страны восходящего солнца. Наши покровители…

– А кто они, сэнсэй?

– Даже не спрашивай! Никогда не спрашивай меня об этом, понял? Придёт время, и все узнают! А ты сам приблизишь наступление этого времени!