Тайны государственных переворотов и революций - Малаховская Галина Цыбиковна - Страница 92

— Венские вальсы слишком женственные! — отчеканил он. — Настоящий мужчина не может их танцевать. Именно они и довели до упадка Австрийскую империю!

Итак, классического треугольника в отношениях между Гитлером и четой Ханфштенглей не. получилось: муж Хелен отказывался воспринимать такого соперника всерьез.

Симпатизируя идеям национал-социализма, он, по всей видимости, иронически относился к деятелю, намеревавшемуся воплотить их в жизнь. Однако между Гитлером и семейством Ханфштенглей вскоре возникла другая связь — на сей раз через сестру Эрнста, Эрну.

Биографы фюрера сообщают о неизгладимом впечатлении, которое произвела на него эта женщина в тот момент, как он впервые увидел ее на светском рауте в Байрейте. Был разгар инфляции, Германия сидела на комбижире и эрзац-кофе, но большинство высокопоставленных дам явились на прием в бриллиантах. И только на Эрне их не было, хотя именно она затмила собой весь свет в глазах Гитлера. Эта дама была красавицей блондинкой с пышной копной волос; одевалась она провоцирующе: простая короткая белая юбка и блузг. а, никаких украшений или ярко накрашенных ногтей.

О том, что чувства восходящей на тогдашнем политическом небосклоне звезды не остались без взаимности, свидетельствуют высказывания самой сестры Эрнста Ханфштенгля. Вот как описывает Эрна день, когда она решилась пригласить к себе на завтрак нацистского лидера:

«Мне удалось раздобыть через одного знакомого из деревни несколько яиц и наскрести достаточно жира, чтобы приготовить яичницу. Кроме того, я сделала салат; мне очень хотелось произвести на этого мужчину впечатление, поэтому я сделала все, что могла… После еды Гитлер несколько расслабился. Я помню, он много и с увлечением говорил о политике, внимательно выслушивая мои контрдоводы. И, надо признать, совершенно не пугал меня, девушку, происходившую из некогда богатого дома, в котором было 14 слуг, лошади и английская гувернантка. В тот день я подумала: вот молодой человек, получивший диплом за хорошую учебу подобно многим другим выходцам из простых семей».

Аристократическое происхождение и воспитание не позволяли Эрне кривить душой даже перед нацистом № 1.

«Откажитесь от антиеврейской и антирелигиозной направленности своей программы, и тогда с вами не случится ничего худого, — порекомендовала ему она. — Поезжайте в Америку, и вы увидите, как образцово решены там эти проблемы!». В ответ Гитлер лишь покачал головой.

«Я узнала, что он стал ненавидеть евреев, еще когда жил в Вене, — продолжает Эрна. — В то время венское общество находилось под их господством: их женщины имели лучшие бриллианты, меха и духи. Было нетрудно не любить их. Мы же в Германии отчаянно бедствовали. Такие, как я, не имели даже нижнего белья и зачастую вынуждены были обходиться одним-единственным платьем. Мы должны были беспомощно взирать на миллионы брошенных на произвол судьбы немецких солдат, у которых не было ни хлеба, ни работы. Вот почему слова Гитлера доходили до наших сердец: он давал обездоленным шанс получить корку хлеба, молоко для детей и даже какую-то работу. В то время он был тщедушным, но забавным человечком, ниже меня. Но он пробуждал в нас надежду, ради которой каждый был готов идти за ним.»

Особый резонанс у современников приобрел флирт Адольфа с Мартой Додд, дочерью посла США в Германии Уильяма Додда. Этот ученик Вильсона и декан исторического факультета Чикагского университета бледно играл свою роль представителя великой страны. Он даже плохо говорил по-немецки, хотя год проучился в Лейпциге. Зато его чрезвычайно хорошенькая дочь, закончившая один из лучших колледжей Штатов, как это называется, очень любила жизнь. Кокетливая, легкомысленная и обворожительная, она эпатировала общество своими смелыми чарльстонами и суперкороткими (для всех времен) платьями. Она сначала испытала чувство удивления и возмущения, когда, несмотря на то, что была минимально одета, фюрер якобы даже не соизволил ее заметить. На самом деле Марта попалась ему на глаза еще в Байрете, на одном из представлений его любимого «Парсифаля», и показалась похожей на Гели. Фюрер пригласил ее в Кайзерхоф и после этого стал с ней встречаться. Видя, как Ханфштенгль зачастил в американское посольство, кое-кто начал поговаривать о немецко-американском сближении; Марта со своей стороны также старалась вовсю: она провозгласила, что испытывает пылкую страсть и в любовном томлении мечтает только об одном — почаще видеть своего фюрера. Увы, в романтические отношения вмешались вечно подозрительные спецслужбы: Геринг внезапно добыл документы, из которых неопровержимо следовало, что веселая Марта Додд, так хорошо танцевавшая современные танцы, не только алкоголичка, наркоманка и замешана в преступлениях, но и, что гораздо серьезнее, является агентом НКВД!

Гитлер был испуган и шокирован. Он отказался ее видеть и бойкотировал даже на крупных дипломатических приемах.

Поговаривали, что она в отчаянии пыталась вскрыть себе вены, но этому никто не верил.

Так ли это, и была ли девушка супершпионкой?

После войны госпожа Додд вышла замуж за миллионера Штерна, а в пресловутые времена. маккартизма им обоим было предъявлено обвинение в шпионаже в пользу СССР. Супруги бежали в Чехословакию и стали жить в Праге.

Хорошо известен самый долгий роман Гитлера — с Евой Браун, с которой он сочетался браком 29 апреля 1945 года, за день до того, как дать ей цианистый калий и застрелиться самому.

Ева стала его любовницей в 1932 году, она была на 23 года моложе Адольфа. Интеллектом баварская красотка не блистала, зато покорила фюрера своей спортивной фигурой — сексуальг ная близость превалировала в их отношениях. Правда, Еве пришлось подвергнуться операции, а вскоре после ее полного выздоровления хирург-гинеколог погиб в автокатастрофе, унеся с собой еще одну тайну, связанную, хотя и косвенно, с фюрером…

Иногда Ева появлялась со своим любовником на общественных сборищах, ей хотелось признания, и она писала с болью в своем дневнике: «Я ему нужна только для определенных целей… это идиотизм!».

Однажды она рассказала Отто Скорцени, первому диверсанту рейха: «Он даже не снимает свои ботинки, и иногда мы не успеваем добраться до постели. Мы ложимся на пол, там он очень эротичен».

Гитлеру нравилось любоваться обнаженной Евой, он предпочитал раздевать ее сам, одну часть туалета за другой, — этот ритуал приводил его в экстаз. Даже на отдыхе он просил Еву загорать и плавать обнаженной, порой делал ее фотографии для большой порноколлекции. Самое пикантное, что фюрер снимал ее ягодицы и объяснял это боязнью, что фото могут попасть в чужие руки.

ЮЗЕФ ПИЛСУДСКИЙ

В судьбу Юзефа Пилсудского жемчужинами вкраплены женщины, к которым он испытывал особую привязанность. Первую любовь познал он в сибирской ссылке. К Леонарде Левандовской, тоже ссыльной. Ее срок окончился на два года раньше. Леонарда уехала на родину, полтора года слали они друг другу страстные письма. Но в последнем послании он написал слова, оказавшиеся роковыми для бедной девушки: «Я, хотя и люблю тебя, отдал себя другому человеку… Забудь обо мне, я не достоин тебя. Если можешь, прости. Прощай навсегда». Вскоре Леонарда наложила на себя руки.

По возвращении из Сибири глава польских социалистов влюбился в Вильно в известную. красавицу Марию Юшкевич. Его соперником оказался будущий лидер польской национальной демократии Роман Дмовский. Победу одержал социалист. Сыграл с Марией свадьбу, заполучил в виде Дмовского извечного врага как в политическом, так и в личном плане. Счастливая, но полная тревог супружеская жизнь кон-. спираторов-подпольщиков продолжалась семь : лет, пока отважный боевик в Киеве во время разработки плана ограбления банка не встретил. «товарища Олю» — Александру Щербинскую, чьи молодость и обаяние сразу покорили его. Но Мария согласия на развод не дала, и Пилсудский полтора десятка лет метался между этими двумя женщинами: формальной супругой и женой истинной, пока, наконец, смерть Марии в 1921 году не развязала любовникам руки. На похоронах Начальник государства демонстративно отсутствовал и спустя два месяца повел Александру под венец. Они нажили двух дочерей — Ванду и Ядвигу, которых отец просто обожал. В конце Двадцатых годов новое, подобное лебединой песне чувство постигло Пилсудского — к студентке Варшавского университета Евгении Левицкой, с которой он познакомился на отдыхе в Друскенинкае. Покрытая тайной связь длилась несколько лет, вплоть до 1930 года, когда диктатор взял с собой в отпуск Евгению на Мадейру.