Достаточно времени для любви, или жизнь Лазаруса Лонга - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 72

Через несколько дней он пришел за клеткой.

Лисенок сидел внутри нее – голодный, худой – но дверца оставалась открытой. Вуди принес его обратно, накормил и напоил. Потом построил из сетки вольер и больше никогда не пытался выпустить. Как говорил дедушка, бедолага так и не смогла научиться быть лисою.

Как сделать людей из этих забитых и невежественных животных?

* * *

Они возвратились в кают-компанию, когда маленькая стрелка указывала вбок, а большая точно вверх. Для этого пришлось подождать за дверью, и капитан Шеффилд постарался сделать вид, что не заметил. И когда они вошли, он поглядел на часы и сказал:

– Точно вовремя, молодцы! Вижу, шампунем попользовались, но напомните, чтобы я отыскал для вас расчески.

А что еще из предметов туалета может им понадобиться? Придется ли учить ребят пользоваться ими? И... черт! А есть ли на корабле необходимое на случай, если у девицы начнется менструация? Чем бы воспользоваться? Что ж, если повезет, эта проблема отодвинется на несколько дней. Спросить ее? Не поможет, ведь она считать не умеет. Проклятье, корабль-то не предназначен для пассажиров. – Сядь. Нет, подожди. Подойди поближе, дорогуша. – Капитан заметил, что платье на девице подозрительно липнет к телу; он понял, что оно мокрое. – Ты помылась прямо в нем?

– Нет, хоз... нет, капитан, я его выстирала.

– Вижу. – Он вспомнил, что пестроты рисунку успели добавить кофе и прочие продукты, из которых она готовила завтрак. – Сними и повесь где-нибудь – не надо сушить на себе.

Она начала медленно раздеваться. Подбородок девушки дрогнул – капитан вспомнил, как она любовалась собой в зеркале, когда он покупал это платье. – Подожди немного, Ллита, Джо, снимай свои портки. И сандалии тоже.

Парень мгновенно повиновался.

– Благодарю, Джо. И не надевай, пока не выстираешь. Эта тряпка только кажется чистой, а на самом деле испачкалась. И пока можешь не носить ее, если не очень хочешь. Садись, Ллита, на тебе что-нибудь было, когда я купил тебя?

– Нет... капитан.

– А на мне сейчас есть что-нибудь?

– Нет, капитан.

– Одежду носят, когда для этого есть время и место, в иных временах и местах. Одеваться глупо. Если бы это был пассажирский корабль, вы все носили бы одежду, а на мне была бы красивая форма. Но корабль не пассажирский, здесь нет никого, кроме тебя, меня и твоего брата. Видишь этот прибор? Называется термогумидостат. Он приказывает корабельному компьютеру поддерживать здесь двадцать семь по Цельсию и влажность сорок процентов... с небольшими изменениями, для разнообразия – цифры вам ничего не говорят. И мне приятно ходить раздетым. После полудня температура снижается, чтобы можно было заняться физическими упражнениями. Ибо малоподвижность – бич корабельной жизни.

Если такой цикл вам обоим не подойдет, можем выработать компромисс.

Но сперва попробуем пожить, оставив все как есть. А теперь о мокрой тряпке, которой ты облепила свои бедра. Если ты дура – суши ее на себе и терпи; а если умная – повесь и расправь, чтобы высохла и не помялась. Это предложение, а не приказ. Хочешь, вообще не снимай. Но не сиди в мокром – подушки намочишь. Шить умеешь?

– Да, капитан. Э... чуть-чуть.

– Посмотрим, чего мне удастся добыть. Платье, в которое ты одета, – единственное на борту этого корабля. Потребуется еще кое-что на все месяцы пути. И на Валгалле тебе нужно будет во что-то одеться: там не так тепло, как на Благословенной. Там женщины носят брюки и короткие куртки, а мужчины – тоже брюки, но куртки подлиннее. И все носят сапоги. У меня есть три комплекта одежды, сшитые на Единогласии. Бить может, мы их обузим как-нибудь, пока я не смогу отвести вас обоих к портному. Так, теперь сапоги... мои для тебя как для цыпленка ботфорты... Ладно, обернем чем-нибудь ноги, чтобы могла дойти до сапожника.

Но эту тему сейчас обсуждать не будем. Присоединяйся к конференции... Хочешь – стой мокрой, хочешь – садись и располагайся поудобнее.

Эстреллита закусила губу – и отдала предпочтение комфорту.

* * *

Минерва, эти юнцы оказались куда смышленее, чем я ожидал. Они принялись заниматься, потому что я приказал. Но, поддавшись магии печатного слова, они угодили на крючок. И стали читать – как гусь щиплет травку, не желая заняться чем-то другим. Особенно хорошо шла проза. Я имел отличную библиотеку, состоявшую в основном из микрокниг – их была не одна тысяча, но было и с дюжину книг в дорогих переплетах, истинных антиков, на которые я набрел на Единогласии, где говорят на английском, а галакт – лишь диалект купцов. Хранишь сказки о Стране Оз, Минерва?

Конечно, хранишь. Составляя план для большой библиотеки я включил в пего и свои любимые сказки. Мне хотелось, чтобы Ллита и Джо читали прозу, но в основном я заставал их за чтением сказок: Киплинг, "Страна Оз", "Алиса", "Сад стихов", "Маленькие дикари" и прочее. Ограниченный выбор: книги моего детства, за три столетия до Диаспоры. С другой стороны, все человеческие культуры в Галактике происходят от этой.

Но я попытался убедиться в том, что они понимают разницу между выдумкой и историей. Сложная вещь – я сом не уверен, что подобная разница существует. Потом пришлось объяснять, что сказка – то, что еще больше, чем выдумка, отличается от правды.

Минерва, объяснить подобное неопытному уму очень сложно. Что такое волшебство? Ты волшебница почище сказочных, но своим существованием ты обязана науке, а не магии. А ребята не имели представления о том, что представляет из себя наука. Я не уверен, что они улавливали различие, даже когда я объяснял. В моих скитаниях мне не раз приходилось сталкиваться с чудесами, я видывал такое, чему нет объяснения.

Пришлось наконец попросту объявить ex catedra <"с кафедры" (лат.); авторитетно> , что некоторые истории писаны для забавы и правдой быть не могут: "Путешествие Гулливера" – не то что "Приключения Марко Поло", а "Робинзон Крузо" находится прямо посередке между ними – и что в случае сомнений нужно обращаться ко мне.

И они иногда спрашивали и не спорили со мной. Но я чувствовал, что они не во всем верят мне. Это радовало: значит, ребята начинают мыслить самостоятельно – хоть и не всегда правильно.