Достаточно времени для любви, или жизнь Лазаруса Лонга - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 65

– Ух... Стоп, дорогуша! Значит, ты утверждаешь, что тот день, когда Айра представил нас друг другу, для тебя просто "сегодня".

– Да, Лазарус.

– Дай подумать. Значит, и завтра для тебя тоже "сегодня"?

– Да, Лазарус.

– Ах, так? Но тогда выходит, ты способна предсказывать будущее?

– Нет, Лазарус.

– Но... тогда я не понимаю.

– Лазарус, я могу распечатать уравнения. Время рассматриваю как одну из многих размерностей, оперируя в первую очередь с энтропией, и таким образом могу распространять "сейчас" – настоящее – на более или менее протяженный временной диапазон. Но, имея дело с вами, я обязана передвигаться в том волновом фронте, что представляет ваше персональное "сегодня"... иначе мы не можем общаться.

– Дорогая моя, я сомневаюсь, что мы общаемся обычным образом.

– Извините, Лазарус. У меня есть собственные ограничения. Но там, где я имею возможность выбирать, я выбираю траекторию, соответствующую вашим ограничениям: человеческим возможностям личности из плоти и крови.

– Минерва, ты не понимаешь, о чем говоришь. Тело из плоти и крови частенько бывает обузой, в особенности когда начинает занимать почти все твое время. В тебе соединены лучшие черты обоих миров – ты создана по образу и подобию человека и поступаешь в соответствии с человеческими критериями – но лучше, быстрее... много быстрее. Человек не в состоянии достичь подобной точности, не перенапрягая при этом неэффективное тело, которое должно есть, спать и делать ошибки. Поверь мне.

– Лазарус, а что такое "эрос"?

Поглядев во тьму, он "увидел" скорбные печальные глаза.

– Боже милосердный, деточка, неужели тебе так хочется к нему в постель?

– Лазарус, я не знаю. Я "слепа". Откуда мне знать?

Лазарус вздохнул.

– Извини, дорогая. Тогда ты способна понять, почему я считаю Дору ребенком.

– Это предположение, Лазарус. И я не желаю с кем-нибудь обсуждать его.

– Благодарю. Ты, дорогая моя, – истинная леди. Ты понятлива. И знаешь причины – по крайней мере, отчасти. Но я тебе расскажу обо всем, когда почувствую, что хочу рассказать, – и тогда ты увидишь, что я понимаю под словом "любовь" и почему сказал Гамадриаде, что описывать это состояние бесполезно и надо его пережить. Теперь я знаю, что тебе понятно слово "любовь" – потому что ты испытала ее. Но история Доры предназначена не для Айры, а лишь для тебя. Впрочем, нет, можешь рассказать ему... когда я оставлю вас. Гм, можешь назвать ее "повестью о приемной дочери". А потом упрятать подальше и в свое время поведать ему. Но сейчас я не стану рассказывать, сегодня я не чувствую в себе достаточно сил... напомни потом, когда я буду бодрее.

– Напомню. Мне жаль, Лазарус.

– Жаль? Минерва, драгоценнейшая моя, в любви жалеть не о чем. Может, ты предпочитаешь не любить меня? Или Дору? Или Айру, который помог тебе понять, что такое любовь?

– Нет. Нет, только не это! Но мне бы хотелось испытать и "эрос".

– Дорогая моя, тебе повезло – ведь "эрос" может и причинить боль.

– Лазарус, я не боюсь боли. Но столько зная о половых взаимоотношениях – куда больше, чем обычный человек из плоти и крови...

– Ты так полагаешь? Или уверена в этом?

– Уверена, Лазарус. Готовясь к отъезду, я добавила в хранилище дополнительную память, занявшую большую часть второго отсека, чтобы Иштар могла перенести в меня материалы исследований реювенализационной клиники Говарда со всеми секретными отчетами.

– Тю! Значит, Иштар решила рискнуть. Клиника-то с большим разбором относится к тому, что ей публиковать, а что нет.

– Иштар не боится риска. Она просила меня поспешить; пришлось поместить все во временную память, пока я не установлю в отсеке у Доры дополнительные блоки памяти. Но я попросила у Иштар разрешения ознакомиться со всеми материалами и получила его, дав обещание никому не показывать секретные сведения без ее санкции.

Это оказалось увлекательно, Лазарус. Теперь я знаю о сексе все... теоретически, как ваш слепец, которому рассказали, что такое радуга. Я могу быть генным хирургом и не колеблясь проведу операцию, если у меня появится возможность создать инструменты, необходимые для столь тонкой работы. Я теперь и акушерка, и гинеколог, и реювенализатор. Рефлективная природа эрекции, механизмов оргазма... процессы спермогенеэа и оплодотворения более не являются для меня тайной, как и любые аспекты созревания плода и родов. "Эрос" – единственное, что мне непонятно. А это значит, что я слепа.