Достаточно времени для любви, или жизнь Лазаруса Лонга - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 49

– Да, из старых времен. Это, сынок, такая палка, на одном конце которой лопата, а за другой дурак держится. Ну, этим долго мне заниматься не пришлось – просто нужно что-то делать, пока не разберешься в местной ситуации. Политик... случалось быть и реформатором, но только однажды: политикан-реформатор не просто бесчестен, он глупо бесчестен... деловой политик – наоборот.

– Не думаю, Лазарус. История как будто бы...

– Айра, пользуйся головой. Я же не говорю, что деловой политик не украдет – красть это его специальность. Но политики не создают ничего. Они могут предложить один только язык, собственную порядочность – но можно ли положиться на слово? Преуспевающий деловой политик понимает это и охраняет свою репутацию, соблюдая собственные заповеди, – ведь он хочет оставаться при деле, то есть продолжать красть не только на следующей неделе, но и в будущем году и во все последующие. Итак, если политикан достаточно смышлен, чтобы преуспеть в своем деле, у него должен быть моральный кодекс кусачей черепахи, но ему нужно вести себя так, чтобы не ставить под угрозу свой единственный товар – репутацию по части выполнения обязанностей. Однако у реформатора нет подобного магнита, его цель – счастье всего народа, что есть понятие в высшей мере абстрактное и допускающее бесконечное множество толкований. Если только его вообще можно выразить рациональным путем. И в итоге ваш абсолютно искренний и непродажный политикан-реформист готов троекратно нарушить собственное слово еще до завтрака – не из личной нечестности, сам он весьма сожалеет об этом и охотно признается вам – но ради непреклонного служения идеалу. Достаточно кому бы то ни было надудеть ему в уши, дескать, что-то там еще более способно послужить всеобщему благу, и он мгновенно нарушит свое слово. Без угрызений совести.

Ну, а привыкнув к этому, он становится способным и к надувательству.

К счастью, такие недолго остаются на своем месте – за исключением времен падения и распада культуры.

– Приходится верить на слово, Лазарус, – сказал я. – Большую часть своей жизни я провел на Секундусе, а потому имею лишь теоретические представления о политике. Такие вы завели здесь порядки.

Старейший взглянул на меня с холодным презрением.

– Я этого не делал.

– Но...

– Умолкни. Ты сам политикан, – из деловых, надеюсь, – однако депортация диссидентов вселяет в мою душу кое-какие сомнения. Минерва! В записную книжку, дорогуша. Отдавая Секундус Фонду, я стремился установить здесь простое и дешевое правление – а именно конституционную тиранию. Это когда правительству в основном все запрещено, а благословенный народ благодаря собственной бесхребетности вовсе не имеет права голоса.

Но я не слишком рассчитывал на это, Айра. Человек – животное политическое. Отвадить его от политики все равно что от копуляции: пробуй не пробуй, все равно не удастся. Но тогда я был еще молод и полон оптимизма. Я надеялся увести политику в личные сферы – подальше от правительства. Я думал, что подобное устройство может устоять не более века; могу только удивляться, что оно продержалось так долго. Это нехорошо. Планета перезрела – она беременна революцией, и, если Минерва не подыщет мне лучшего занятия – берусь перекрасить волосы, наклеить нос бульбочкой и затеять здесь смуту. Я тебя предупредил, Айра.

Я пожал плечами.

– Не забывайте – я-то собираюсь эмигрировать.

– Ах, да. Впрочем, шанс подавить революцию может заставить тебя передумать. А может быть, ты захочешь пойти ко мне в начальники штаба... чтобы низложить, когда стрельба утихнет, и гильотинировать. Вот это действительно будет кое-что новенькое, мне еще не приходилось терять голову от политики. Тут и птичке конец, верно? Мой меч, твоя голова с плеч – вот и вся речь. Занавес, вызывать на бис некого.

Но революция – это все-таки еще и развлечение. Я не рассказывал тебе, как заработал на обучение в колледже? Работал с автоматом Гэтлинга <автомат Гэтлинга (Ричард Дж. Гэтлинг, 1818-1903) устарел уже ко времени рождения Лазаруса Лонга; однако предположение, что старинное оружие могло найти применение в какой-нибудь провинциальной смуте, правдоподобно (Дж.Ф. 45-й)> – за пять долларов в день и долю в добыче. Так и не выслужился выше капрала: поднакопил деньжат на новый семестр – и деру. Кстати, служа наемником, я никогда не стремился стать мертвым героем. Но приключения, смена обстановки – такие вещи привлекают молодежь, а я был тогда даже юн. Однако когда взрослеешь, вечная грязь, нерегулярное питание и свист пуль у виска теряют привлекательность, и в следующий раз, когда мне пришлось пойти на военную службу – не совсем по собственной воле – я пошел на флот. В тот раз это был морской флот, а уж потом я столько раз служил в космическом... под разными именами.

Я торговал всем – кроме рабов – читал мысли, есть такая профессия среди странствующих комедиантов, был даже королем – на мой взгляд, достоинства этой работы переоценивают – скука, слишком уж долго тянется время; подвизался в качестве модельера под вымышленным французским именем... с акцентом и длинными волосами. Длинных волос я почти не носил, Айра, и не только потому, что мыть их – такая возня, просто противнику в драке есть за что ухватиться, да в критический момент на глаза лезут, а то и другое – опасная вещь. Но и под ноль стричься не люблю – густая шевелюра, не такая, чтобы волосы на глаза свешивались, может защитить голову человека от ран.

Лазарус умолк и задумался.

– Не знаю, Айра, смогу ли я перечислить все, что делал, чтобы прокормить своих жен и детей, даже если сумею вспомнить. Одним делом дольше полувека я не занимался – и то в чрезвычайных условиях, ну а самых коротких работ хватало от завтрака до обеда – тоже в особых условиях. В любом месте найдутся свои созидатели, получатели и халтурщики. Предпочитаю числиться по первой категории, однако признаюсь, не избегал и последних двух. Когда мне случалось бывать человеком семейным – а значит, как правило – я не позволял никаким правилам мешать мне приносить в дом пищу. Я не крал у других детей, чтобы накормить собственных, – есть же и не столь пакостные способы сплутовать, чтобы добыть валюту, если ты не чистоплюй, а перед лицом семейного долга я не позволял себе быть им.