Достаточно времени для любви, или жизнь Лазаруса Лонга - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 219

Мистер Джонсон подавил зевок.

– Пора зарываться в стог. И тебе тоже, Тед, если ты умный. Выспаться тебе не дадут: слишком шумно, особенно там, где находится твоя комната.

– Я послежу, чтобы малыши вели себя потише, дедуля, – быстро сказала Нэнси. – Пусть дядя Тед выспится.

Лазарус встал.

– Спасибо, Нэнси. В поезде мне почти не пришлось поспать, так что пойду-ка я в постель. Можешь не соблюдать утром тишину. Я все равно встану рано. Привычка.

Поднялась и миссис Смит.

– Всем спать.

Прощаясь, мистер Джонсон пожал руку гостю. Миссис Смит символически "клюнула" Лазаруса в щеку, как в тот раз, когда он впервые переступил порог этого дома, поблагодарила его за приятный вечер и посоветовала все-таки не вскакивать спозаранку. Взрослые пошли вверх по лестнице. Нэнси отстала от них и тоже поцеловала Лазаруса на прощание.

Лазарус отправился в свою комнату. Там он открыл саквояж, вынул маленький сверток и пошел с ним в ванную, где тщательно заперся на задвижку.

Это была маленькая плоская коробочка, в которой лежали подвязки: он осторожно открыл ее.

Ах, эти подвязки! Старые, как она и обещала, выцветшие и... О да! Они пахли неповторимым ароматом ее тела. Как долго продержится этот запах? Удастся ли дома его усилить, зафиксировать и исследовать? Вероятно. Ведь с помощью компьютера опытный специалист сумеет отделить запахи сатина и каучука и усилить аромат ее кожи. Однако ради такой квалифицированной помощи придется отправиться на Секундус – но результат будет стоить затраченного труда! А теперь посмотрим эти "неприличные" фразы... Одна гласила: "Открыто всю ночь, желающего просят звонить"; на другой было написано: "Приветствую вас. Входите и разжигайте огонь". Милая моя, разве это неприлично? Под подвязками лежал конверт. Лазарус отложил подвязки и открыл конверт. В нем оказалась простая фотокарточка с подписью: "Лучшей у меня нет, любимый. М."

Это была любительская фотография, на редкость качественная для нынешнего "здесь и сейчас". На фоне густых кустов, освещенная яркими солнечными лучами, стояла Морин в изящной позе и улыбалась прямо в камеру. Она была одета... как на французской открытке. Лазарус ощутил прилив страсти. Щедрая, доверчивая моя, наверняка это не единственный экземпляр. Конечно, Брайан носит с собой такой же. Этот снимок ты хранила у себя в спальне. Без корсета твоя грудь кажется меньше, к тому же она совсем не обвисла. Очаровательная грудь. Не сомневаюсь, что именно поэтому ты так радостно смеешься. Спасибо тебе, спасибо!

К фотографии была приложена небольшая плоская упаковочка из той же волокнистой бумаги. Лазарус осторожно открыл ее: там оказалась густая прядь рыжих вьющихся волос, перевязанная зеленой ленточкой.

Лазарус посмотрел на нее. Морин, возлюбленная моя, этот дар самый драгоценный из всех – однако, надеюсь, что ты срезала его осторожно и Брайан ничего не заметит.

Он вновь пересмотрел подарки, уложил все как было и убрал коробочку на самое дно саквояжа, закрыл его, выключил воду, разделся и залез в ванну.

* * *

Однако в теплой воде его не разморило. Он долго лежал потом в постели, вспоминая прошедшие часы.

Ему казалось, что он понял Морин: ей нравилось быть такой, какая она есть. Она любит себя, думал Лазарус, а любить себя необходимо, иначе невозможно любить других. Она не испытывала чувства вины, потому что никогда не делала ничего такого, отчего могла чувствовать себя виноватой. Она не лгала себе и сама себя судила, не считаясь с чужим мнением. Да, себе она не лгала – но без колебаний обманывала других, если считала, что так будет лучше. Она не желала подчиняться правилам, которые не сама придумала.

* * *

Лазарус понимал ее. Он сам так поступал. Теперь понятно, от кого он унаследовал такую привычку. От Морин – и от дедуси. И от папули тоже. Он чувствовал себя счастливым, несмотря на напряжение чресел. Или благодаря ему, поправился он: ощущение было все же приятным.

* * *

Внезапно ручка двери повернулась. Лазарус мгновенно вскочил с кровати и замер. Дверь открылась – и Морин, теплая, благоухающая, очутилась в его объятиях. Потом она на миг отстранилась, сбросила на пол одежду и снова придралась к нему, жадно ища его губы.

– Как ты осмелилась? – хрипло прошептал Лазарус.

Она тихо ответила:

– Я поняла, что не могу иначе. Здесь я рискую гораздо меньше, чем под каштаном. Когда у нас кто-нибудь гостит, дети никогда не спускаются ночью вниз. Возможно, отец что-то подозревает, но именно поэтому никогда не станет проверять. Не беспокойся, дорогой. Возьми меня. Немедленно.

Так он и сделал.

* * *

Она блаженно вздохнула и, обнимая его руками и ногами, шепнула ему на ухо:

– Теодор, ты так напоминаешь моего мужа, что я с нетерпением жду окончания войны, чтобы рассказать ему о тебе.

– Ты хочешь обо всем рассказать ему?

– Обожаемый Теодор, конечно, я сделаю это. Кое-что из того, что говорила тебе сегодня, смягчу, а кое о чем умолчу. Брайан не требует, чтобы я признавалась ему во всем. Но подобное его не смущает; мы уладили этот вопрос еще пятнадцать лет назад. Он действительно доверяет моему суждению и вкусу. – Она очень тихонько хихикнула ему в ухо. – Мне стыдно, что так редко приходится в чем-то признаваться, ведь он любит слушать о моих приключениях. И велит мне рассказывать о них снова и снова, словно перечитывает любимые книги. Мне бы хотелось рассказать ему обо всем прямо завтра. Но я не стану этого делать. Но все запомню.

– Он приедет завтра?

– Завтра. К концу дня. И вряд ли даст мне уснуть. – Она улыбнулась. По телефону он велел мне л.в.п.и.у.р.н., чтобы он мог р.м.с.н.о. Это означает "лечь в постель и уснуть, раздвинув ноги", чтобы он мог "разбудить меня самым наилучшим образом". Но я только делаю вид, что сплю, несмотря на то что он всегда старается прокрасться в комнату тихо-тихо. – Она хихикнула. – А потом мы с ним играем. Когда он "таким образом" будит меня, я делаю вид, что просыпаюсь, и произношу имя, но не его имя. Я постанываю: "О, Альберт, дорогой, я думала, что ты никогда не придешь!" – или что-нибудь в этом роде. А потом наступает его очередь; он говорит что-то вроде: "Это Буффало Билл, миссис Молли <Молли – имя, обозначающее проститутку> , молчи и принимайся за дело". Тогда я умолкаю, и мы начинаем трудиться, не произнося ни слова.