Достаточно времени для любви, или жизнь Лазаруса Лонга - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 197

Только один из врачей честно пытался отыскать какие-нибудь дефекты.

Он заставил Лазаруса наклониться, раздвинул его ягодицы, поискал грыжу, заставил покашлять, а потом ощупал живот.

– А что это твердое справа?

– Не знаю, сэр.

– Тебе вырезали аппендикс? Ага – вот шрам. Я его скорее чувствую, чем вижу, он едва заметен. У тебя был хороший хирург; вот бы попасть к такому, если понадобится. Наверное, просто фекальная масса. Прими дозу каломели, и все будет в порядке.

– Благодарю вас, доктор.

– Не стоит, сынок. Следующий.

* * *

– Подымите правые руки и повторяйте за мной... Вот вам повестки. Чтобы все были па станции завтра утром к семи. Предъявите повестку сержанту. Он скажет, куда идти. Если кто-то потеряет повестку, все равно приходите... Иначе дядя Сэм станет вас разыскивать. Ну и все, ребята, теперь вы солдаты. Выходите в ту дверь.

* * *

Машина стояла на месте. Старый негр вылез из нее.

– Все в по'ядке, капитан?

– Безусловно, – радостно подтвердил Лазарус, вынимая долларовую бумажку. – Только не капитан, а рядовой.

– Значить, вас взяли. Тада я не могу заб'ать этот долла'.

– Почему? Он мне не нужен – теперь за мной будет приглядывать дядя Сэм, он обещал мне двадцать один доллар в месяц. Вот тебе еще один, купи джину и выпей за здоровье рядового Теда Бронсона.

– Так я и сделаю, капитан... то есть 'ядовой Тед Бронсон. У меня белый билет... получил еще до того, как вы 'одились. Знаете, забы'айте-ка свои деньги и лучше повесьте там кайзе'а.

– Попробую, дядюшка. Хорошо, бери пять долларов, неси в церковь – и пусть за меня хорошенько помолятся.

– Ну... 'азве что так, капитан-'ядовой.

Лазарус катил к югу от Мак-Джи и ликовал. Не обращай внимания на досадные мелочи, наслаждайся жизнью. "Кэти, прекрасная Кэти..."

Он остановился у аптеки, подошел к табачному прилавку, приметил полупустой ящик с белой совой и купил оставшиеся сигары вместе с ящиком. Потом приобрел упаковку ваты, пластырь и – непонятно зачем – самую большую и красивую коробку конфет.

Машина стояла под фонарем. Он не стал трогаться с места, сел на заднее сиденье, достал из саквояжа жилет и перочинным ножиком начал распарывать его, не опасаясь, что его увидят. Пяти минут хватило, чтобы уничтожить результаты многочасового портняжного труда: тяжелые монеты звякая падали в ящик из-под сигар. Он прикрыл их ватой, закрыл ящик и обмотал пластырем. Изрезанный жилет, пистолет и билет на запад отправились в канализационный люк, а с ними канула и последняя из тревог Лазаруса. Он улыбнулся, встал и смахнул пыль с коленей. Сынок, ты стареешь – ничего удивительного, если жить так осторожно!

И он с легким сердцем поехал на бульвар Бентон, не обращая внимания на то, что в городе скорость была ограничена семнадцатью милями в час. Увидев, что на первом этаже дома Брайана Смита еще горел свет, он обрадовался: ему не хотелось никого будить. Прихватив сигарный ящик, шахматы и коробку с конфетами, он поднялся по ступенькам. Едва он подошел к двери, как в портике зажегся свет. Брайан-младший открыл дверь и выглянул.

– Дедуся, это мистер Бронсон!

– Поправочка, – решительно сказал Лазарус. – Пожалуйста, скажи деду, что прибыл рядовой Бронсон.

Дедуся появился немедленно и подозрительно воззрился на Лазаруса.

– В чем дело? Что ты сказал мальчишке?

– Я попросил его передать вам, что прибыл рядовой Бронсон. То есть я.

– Лазарус умудрился сунуть все три коробки подмышку, полез в карман и достал повестку, которую дали ему на призывном пункте. – Взгляните-ка. Мистер Джонсон прочел бумажку.

– Вижу. Но почему? При твоих-то взглядах...

– Мистер Джонсон, я же не говорил, что не собираюсь поступать в армию; я просто сказал, что у меня есть кое-какие дела. То есть утром еще были. Действительно, я сомневаюсь в результатах войны. Но несмотря на мое мнение, – которое мне следовало бы держать при себе – настало время, так сказать, сомкнуть ряды и дружно двинуться вперед. Поэтому я смотался на призывной пункт, предложил свои услуги – и меня приняли.

Мистер Джонсон отдал ему повестку и распахнул дверь. – Входи, Тед.

Едва Лазарус вошел, головы, торчавшие из-за двери гостиной, исчезли: в доме еще не спали. Дед впустил его в гостиную.

– Пожалуйста, садись. Пойду скажу дочери.

– Если миссис Смит уже спит, я не хочу, чтобы ее тревожили, – солгал Лазарус. (Черт, дедуся! Я бы с удовольствием влез к ней под одеяло. Но об этом – молчок, на веки вечные.) – Ничего. Она только хотела кое в чем убедиться. Да, кстати, где эта бумажка? Можно показать ей?

– Безусловно, сэр.

Айра Джонсон вернулся через несколько минут и возвратил Лазарусу его доказательство.

– Она сейчас спустится. – Старик вздохнул. – Тед, я горжусь тобой. Утром ты меня расстроил, и я был неправ. Мне очень жаль, я приношу тебе свои извинения.

– Не могу их принять: вам не в чем каяться, сэр. Это я поторопился; болтал что-то невразумительное. Давайте обо всем позабудем. Пожмем друг другу руки.

– А? Да, конечно. Мррф!

Они торжественно пожали друг другу руки.

(А дедуся-то, пожалуй, до сих пор способен удержать на вытянутой руке наковальню. Эк стиснул пальцы.) – Мистер Джонсон, не могли бы вы кое-что для меня сделать? Остались кое-какие дела, на которые у меня не хватает времени.

– Что? Безусловно!

– В первую очередь это. – Лазарус протянул деду замотанный сигарный ящик.

Мистер Джонсон взял его и удивленно поднял брови.

– Тяжелый.

– Я вычистил свой сейф. Здесь золотые монеты. Заберу их, когда война кончится. Если же нет – отдадите Вуди, когда ему исполнится двадцать один год.

– Что? Да ну, сынок, все будет в порядке.

– Я надеюсь. Но если я свалюсь с трапа и сломаю свою дурацкую шею?

Могу ли я на вас рассчитывать?

– Безусловно.

– Благодарю вас, сэр. А это я хочу отдать Вуди прямо сейчас. Мои шахматы. Я не могу их взять с собой. Правда, я мог бы подарить их вам, однако не сомневаюсь, что вы тут же придумаете какую-нибудь причину для отказа. А Вуди не станет этого делать.

– Мррф! Очень хорошо, сэр.