Достаточно времени для любви, или жизнь Лазаруса Лонга - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 186

– Так ли? Когда-то я был врачом. В каком же графстве?

(Я знаю, дедуся, что ты был врачом, поэтому следует быть осторожным.) – В графстве Грин. Я не могу утверждать, что родился там, просто мне говорили, что меня взяли на воспитание из сиротского дома в Спрингфилде.

– Ну тогда не я помог тебе появиться на свет; мне пришлось практиковать немного севернее. Мррф. Не исключено, что мы можем оказаться родней.

– Да? То есть я хотел сказать, не понимаю, доктор Джонсон.

– Не зови меня доктором, Тед, я отказался от этого титула, когда перестал принимать роды. Твоя внешность сразу поразила меня. Дело в том, что ты как две капли воды похож на моего старшего брата Эдварда, который был инженером в Сент-Луи и Сан-Франциско, но как-то раз отказали воздушные тормоза, и он завершил свою ничтожную жизнь. Мне известно, что у него были дамы сердца в Форте-Скотт, Сент-Луи, Уичито и Мемфисе. С чего бы ему пренебрегать Спрингфилдом? Так что вполне возможно.

Лазарус ухмыльнулся.

– Выходит, я могу звать вас дядюшкой?

– Как хочешь.

– Пожалуй, рановато. Как бы там ни было, все равно доказать ничего нельзя. Но иметь семью – дело хорошее.

– Сынок, незачем все время страдать по этому поводу. Всякий деревенский доктор прекрасно знает, что подобные несчастья случаются с людьми гораздо чаще, чем обычно предполагают. Александр Гамильтон и Леонардо да Винчи – твои друзья по несчастью. Из числа великих людей, отмеченных подобной судьбой, ограничусь лишь ими двумя. Так что будь гордым и плюй всем в глаза. Я вижу, в гостиной еще светится огонек. Как насчет чашечки кофе?

– О, мне бы не хотелось причинять неудобство вам или вашей семье, – Никаких неудобств. Моя дочь всегда оставляет кофейник на плите. А если вдруг она спустится вниз в одной купальной простыне – что едва ли возможно, – то мгновение взлетит наверх и тут же объявится на парадной лестнице, но уже разодетая в пух и прах. Словно пожарная лошадь, услышавшая колокол. Просто не знаю, как это ей удается. Пойдем.

* * *

Айра Джонсон отпер входную дверь и крикнул:

– Морин! У нас гость!

– Иду-иду, папа.

Миссис Смит встретила их в холле. Она была одета так, словно ожидала гостей, и улыбалась. Лазарус еле справился с волнением.

– Морин, хочу представить тебе мистера Теодора Бронсона. Моя дочь, Тед, – миссис Брайан Смит.

Она протянула ему руку.

– Приветствую вас, мистер Бронсон. Сердечно приветствую вас. – Густые богатые тона в голосе миссис Смит напомнили Лазарусу о Тамаре.

Едва Лазарус прикоснулся к ее руке, пальцы его словно кольнуло, он едва сдержался, чтобы не поцеловать эту руку. Пришлось ограничиться самым коротким поклоном.

– Для меня это большая честь, миссис Смит.

– Входите же и садитесь.

– Благодарю вас, но уже поздно. Я всего лишь привез вашего отца домой.

– Неужели вы сразу же покинете нас? Я всего лишь чинила чулки и читала "Домашний дамский журнал". У меня нет никаких особенных дел.

– Морин, я пригласил мистера Бронсона на чашечку кофе. Он привез меня домой из шахматного клуба, избавив от прогулки под дождем.

– Да, папа, хорошо. Возьми у него шляпу и предложи сесть.

Она улыбнулась и вышла.

Лазарус позволил своему деду усадить его в гостиной, а потом, воспользовавшись отсутствием матери, успокоился и огляделся. Комната как будто уменьшилась, но во всем остальном была такой, какой он ее помнил: большое пианино, на котором мать учила его играть: камни с газовыми лампами; полочка с фигурным зеркалом над камином; застекленный секционный книжный шкаф; тяжелые шторы и кружевные занавески; венчальная фотография его родителей, вставленная в рамочку вместе со свидетельством о браке; рядом – репродукция "Сборщиков урожая" Милле и другие картинки, большие и малые; кресло-качалка, еще одна качалка с подножкой, стулья с прямыми спинками, еще кресло, столы, лампы.

Лазарус чувствовал, что он дома, даже обои казались знакомыми. С некоторым смятением он осознал, что его усадили в кресло отца. Проем, занавешенный портьерой из бусин, вел в жилую комнату, где было темно. Лазарус попытался вспомнить, какая она, и решил, что там тоже все знакомо. В гостиной было опрятно и чисто. Насколько он помнил, она всегда была такой, несмотря на то что в доме обитало большое семейство. Дети жили в комнате рядом. Находиться в гостиной могли только старшие или гости. Сколько же сейчас здесь детей? Значит, так: Нэнси, потом Кэролл, Брайан-младший, Джордж, Мэри... он сам... сейчас начало 1917 года – значит, Дикки около трех, а Этель еще в пеленках. А что это там, за креслом матери? Неужели... конечно, это мой слоник! Вуди, чертенок, ты же знаешь, что играть здесь нельзя, а когда ложишься спать, все игрушки нужно сложить в ящик. Здесь за порядком следили строго. Небольшая игрушка (дюймов шесть высотой) была набита ватой и искусно раскрашена; Лазарус пожалел, что это сокровище – его собственное! – доверили малышу, а потом рассмеялся. Он, пожалуй, охотно стащил бы эту игрушку.

– Простите, вы что-то сказали, мистер Джонсон?

– Я сказал, что временно замещаю отца; мой зять находится в Платтсбурге...

Лазарус вновь не расслышал конца фразы – шурша сатиновыми нижними юбками, в комнату с подносом вошла миссис Смит. Лазарус встал и протянул руки, чтобы взять его, она улыбнулась – и позволила ему это сделать.

Боже, это был тот самый хэвилендский фарфор, к которому ему позволили прикоснуться только тогда, когда он впервые надел длинные брюки. И "гостевой" кофейный сервиз: увесистый серебряный кофейник, кувшинчик для сливок, сахарница, щипцы и ложки – сувенир с Колумбийской выставки. Полосатые салфетки, наподобие чайных, тонкие ломти пирога, серебряное блюдо с мятными пряниками... Как ты успела все это собрать за три минуты? Потомки, безусловно, могут гордиться тобой. Но не будь дураком, Лазарус, – все это ради отца, она принимает его гостя – а ты для нее просто незнакомец.

– Дети спят? – поинтересовался мистер Джонсон.

– Все, кроме Нэнси, – накрывая на стол, ответила миссис Смит. – Она с молодым человеком пошла в "Изиду" и скоро вернется.