Небесный фермер (Farmer in the Sky) - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 40

– Никакого чуда, – покачал головой отец. – Они из породы выживающих.

– Что это за порода такая? Он долго молчал, потом ответил:

– Выживающие – это те, кто выживает. Думаю, более точного определения не подберешь.

– В таком случае мы тоже из породы выживающих.

– Возможно. По крайней мере, это несчастье нам удалось пережить. Когда мы покидали ферму, дом лежал в руинах. За это время я повидал немало развалин, но сердце все равно екнуло при виде обломков нашего дома. Меня не покидало ощущение, что я вот-вот проснусь в теплой уютной постели и все это окажется дурным сном. Поля остались на месте – то есть то, что от них осталось. Я ковырнул снег на борозде, где уже начинали проклевываться всходы. Они, разумеется, померзли: почва заледенела. Я был уверен, что земляные черви тоже погибли: их ведь никто не предупредил, что надо зарыться в землю поглубже. Мои малютки-саженцы замерзли на корню. Мы нашли двух окаменевших кроликов, прижавшихся друг к другу под обломками бывшего хлева. Цыплят нигде не было видно, но я обнаружил старую несушку, самую первую нашу курочку. Она высиживала яйца. Гнездо не пострадало, его прикрыло куском обвалившейся крыши. Так она и сидела, не сдвинувшись с места, на замороженных яйцах. Это меня добило. Отец обшарил дом и подошел к хлеву.

– Ну что, Билл? Я встал.

– Все, Джордж. Крышка.

– Тогда собирайся, пора в город. Скоро придет вездеход.

– Но ферме действительно крышка!

– Я знаю. Я заглянул в комнату Пегги, но отец уже пошуровал там как следует; оставил только мой аккордеон. Сверху он был припорошен снегом, налетевшим через взломанную дверь. Я стряхнул снежинки и поднял инструмент.

– Оставь его, – сказал отец. – Тут с ним ничего не случится, а в городе тебе некуда будет его пристроить.

– Я не собираюсь сюда возвращаться.

– Что ж, воля твоя. Мы связали шмутки в узел и оттащили к шоссе вместе с аккордеоном, двумя кроликами и несушкой. Вскоре показался вездеход, мы забрались в машину, и отец бросил тушки кроликов и курицу в кучу замерзшей живности, собранной отрядом. За поворотом нас уже поджидал Папа Шульц. Мы с отцом выглядывали на дорогу, пытаясь высмотреть Мэйбл, но тщетно. Возможно, ее подобрал какой-нибудь другой отряд, благо до города было недалеко. Я вздохнул с облегчением. Конечно, пусть ее съедят, но меня увольте, я не каннибал. Мне дали чуток соснуть, перекусить и вновь отправили в спасательную экспедицию. Колония понемногу приходила в себя. Те, чьи постройки уцелели, разбрелись по домам, прочие остались на приемной станции – примерно столько же человек, сколько прилетело на «Меифлауэре». Кормежка, естественно, была нормированная – впервые со дня основания колонии на Ганимеде ввели пайки. Правда, пока мы не голодали. Выживших было не так уж много, запасов еды хватало на всех. По-настоящему затянуть пояса нам придется позже. Было принято решение свернуть три зимних месяца и начать весну по новой – это перепутало весь календарь, зато дало колонистам возможность как можно скорее собрать новый урожай и возместить потери. Отец по-прежнему работал в инженерной конторе. Они планировали построить на экваторе еще две энергостанции, способные по отдельности поддерживать парниковый эффект, чтобы не допустить повторения подобных катастроф. Разумеется, оборудование должны были поставить с Земли, но хоть в чем-то нам повезло: Марс оказался в нужной точке орбиты для связи. На Землю немедленно отправили сообщение, и вместо очередной партии колонистов следующим рейсом нам пообещали доставить все необходимое. Впрочем, меня это не волновало. Я остался в городе, хотя Шульцы приглашали пожить пока с ними. Зарабатывал себе на жизнь, помогая восстанавливать и укреплять дома. Мы решили, что первым же рейсом отчалим на Землю – Джордж, Молли, Пегги и я, – если, конечно, на корабле будут места. Решение приняли единогласно, разве что у Пегги никто не спрашивал. Другого выхода просто не было, Мы не единственные собирались на Землю. Колониальный комитет сначала раскудахтался, но в связи с чрезвычайными обстоятельствами быстро поднял лапки кверху и начал составлять списки пассажиров. Мы с отцом тоже пошли в агентство комитета вручить свои заявления, причем чуть ли не последними из желающих: отец по делам выезжал из города, а без него мне идти не хотелось. На запертой двери агентства болталась записка: «Вернусь через полчаса». Мы решили подождать. На улице на доске объявлений были вывешены списки будущих репатриантов. Чтобы убить время, я принялся их разглядывать, и отец тоже. Я наткнулся на фамилию «Сондерс», показал отцу.

– Невелика потеря, – пробурчал он. Горлодер Эдвардс тоже оказался в списке; может, я и впрямь видел его на приемной станции, хотя больше он мне на глаза не попадался. Я подумал, что у меня появится шанс поймать его в темном углу на корабле и вернуть полученные плюхи, но подумал как-то вяло, без воодушевления. И стал просматривать списки дальше. Пытался найти там Хэнка Джонса, но не нашел. Начал читать сначала, более внимательно, отмечая каждую знакомую фамилию. И стала вырисовываться любопытная закономерность. В это время вернулся агент и отпер дверь. Отец тронул меня за руку:

– Пошли, Билл.

– Погоди минутку, Джордж, – сказал я. – Ты прочел весь список?

– Да.

– Я вот чего подумал, Джордж: мне как-то неохота оказаться в одной компании с этими болванами. Отец пожевал губу.

– Я тебя прекрасно понимаю. Я очертя голову бросился в омут:

– Джордж, поступай как знаешь, но я на Землю не вернусь, пока мы тут не залижем раны. Вид у отца сделался совершенно несчастный. Он постоял, помолчал и наконец произнес:

– Мне нужно отвезти обратно Пегги, Билл. Без нас с Молли она не уедет. А уехать ей необходимо.

– Я знаю.

– Билл, ты понимаешь меня?

– Понимаю, отец. Он пошел в агентство вручать заявления, насвистывая на ходу мотив, который частенько насвистывал после смерти Анны. По-моему, сам он этого не замечал. На следующий день я перебрался на ферму. Не к Шульцам – к себе. Спал в комнате Пегги, понемногу разбирал завалы и готовился к посеву выделенных мне из аварийных запасов семян. А потом, за две недели до старта «Крытого фургона», Пегги умерла, и у нас не осталось никаких причин спешить на Землю. Йо Шульц был в городе, и отец попросил его зайти ко мне. Йо пришел, разбудил меня и все рассказал. Я поблагодарил его. Он спросил: может, я пойду с ним к Шульцам? Я сказал: нет, спасибо, я хочу побыть один. Он пообещал наведаться завтра и ушел. Я лег на кровать Пегги. Она умерла, и я уже ничего не мог с этим поделать. Она умерла, и исключительно по моей вине… Если бы я не поощрял ее упрямство, родители увезли бы ее гораздо раньше, они бы успели. Она вернулась бы на Землю, ходила бы в школу, росла бы здоровенькой и счастливой – там, в Калифорнии, а не в этом проклятом Богом месте, где она не смогла жить, где людям вообще жить не положено. Я закусил подушку и заревел во весь голос. «Анна, Анна! – кричал я. – Позаботься о ней, Анна! Она такая маленькая, она еще ничего не умеет!» Я перестал реветь и прислушался в смутной надежде, что Анна ответит и даст мне обещание. Ни звука… сначала… а потом до меня донеслось знакомое: «Расти большой, Билли». Еле слышный, далекий голос: «Расти большой, сынок». Я встал, умыл лицо и начал собираться в город.