Дракон Фаунил - Худ Дэниел - Страница 45

Лайаму очень хотелось, чтобы время шло побыстрее, но собственное нетерпение также и забавляло его. В недавнем прошлом он угробил столько дней совершенно впустую, что теперь странно было бы сожалеть о каких‑то без пользы проведенных часах.

Лайам понимал, что на деле ему просто не терпится поскорее покончить со всем, что на него на валилось. Вздернуть убийцу Тарквина, выставить из головы Фануила и вернуться к прежней размеренной жизни. Нынешнее занятие, всего лишь несколько дней назад заставлявшее Лайама просыпаться с радостным чувством, теперь казалось ему утомительным. Оно принуждало его вступать в общение с другими людьми возможно, он и вправду в этом нуждался, но сыск при давал этому общению малоприятный оттенок.

А потому леди Неквер в конечном итоге стала для него чем‑то вроде отдушины, и он привык к их регулярным беседам.

«Настолько привык, что сегодняшний день кажется мне пустым, словно бочонок после хорошей попойки», – уныло подумал Лайам. Он уже сидел за столиком в довольно приличной таверне и ожидал, когда подадут обед. Собственные слезливые мысли внушали ему глубокое отвращение, а потому, как только перед ним появилась тарелка с дымящимся супом, он с радостью принялся за еду.

Обед был плотен и стоил соответственно много. После супа – густого бульона, приправленного пряностями, – и рыбы в жгучем соусе Лайаму удалось наконец‑то отрешиться от докучливых размышлений и задвинуть их в дальний угол сознания. Он бездумно ел, стараясь не торопиться, однако солнечный луч все равно полз по полу со скоростью хромой черепахи, и как Лайам ни тянул время, трапеза отняла у него не более часа.

Лайам мысленно выругался. Свободного времени все равно оставалось хоть пруд пруди, и его мысли, словно настырные вороны, снова принялись виться над добычей – сведениями, полученными от Доноэ. Согласно ее словам, Тарквин соблюдал обет целомудрия. Если эта новость соответствовала действительности, она полностью уничтожала гипотезу о том, что таинственная женщина, кутавшаяся в глухой плащ, могла понести от старого чародея.

Или все же могла?

Тут в мозгу Лайама словно бы что‑то щелкнуло – он понял, чем может заняться хотя бы в ближайший час. Он быстро расплатился по счету и двинулся в сторону Норсфилда. Желудок Лайама возмущенно заныл, но его хозяину уже было не до него.

Виеску сидел у себя в аптеке и явно этим томился. Когда дверь отворилась и Лайам вошел внутрь, аптекарь с грохотом отодвинул от себя ступку и пестик.

– Иерарх Кансе! – неприветливо проскрипел он.

– Мастер Виеску. Простите, что я опять бес покою вас.

Аптекарь пожал плечами, словно желая сказать: «А, пустяки!», но жесту его недоставало подвижности.

– Я хотел бы задать вам еще несколько вопросов касательно убитого чародея и беременной женщины, которая упоминала о нем.

– Боюсь, у меня нет на это времени, иерарх, – произнес аптекарь странным тоном, граничащим с мольбой. Мне нужно приготовиться к участию в шествии.

– Ах да, шествие в честь Урис! – радостно воскликнул Лайам. – Похвально, похвально! Вы уже принимали участие в предыдущих процессиях, или сегодня пойдете впервые?

В каждой процессии, иерарх, я возглавляю ряды мирян, – почти жалобно отозвался Виеску. Лайам впился взглядом в его глаза.

– Похвально, похвально. Мне хотелось бы, чтобы побольше людей следовало вашему примеру. Но я вынужден вас задержать – всего на минуту‑другую, не более. Вы же знаете, все, о чем я хлопочу, имеет очень большое значение для нашего храма в Торквее.

– Как вам будет угодно, – нервно согласился Виеску. К некоторому своему удивлению, Лайам заметил, что аптекаря бросило в пот.

– Дело касается той женщины, которая при вас упоминала имя Тарквина. Я подумал, что мог неверно истолковать ваши слова. Мне показалось, будто вы намекнули, что эта женщина понесла от старика чародея. Но я располагаю сведениями, что этот маг давал обет целомудрия.

Виеску содрогнулся, как от удара. Аптекарю пришлось сделать заметное усилие, чтобы взять себя в руки.

– Прошу прощения, иерарх, – запинаясь, произнес он, – но я вовсе не это имел в виду. Девушка понесла не от него. Он не спал с ней.

– Приятно слышать. Значит, отец ребенка кто‑то другой? Не Тарквин?

– Нет, иерарх. Не Тарквин.

– Видите ли, я пытаюсь разобраться, что же случилось на деле, потому что услуга мага была для нас очень важна, – пожалуйста, поймите меня верно. Скажите, а эта женщина не просила вас достать для нее кровь девственницы?

Виеску явно опешил, он покачал головой с таким видом, словно чего‑нибудь недопонял.

– Вы сказали – кровь девственницы, иерарх?

– Ладно, неважно. Она просила у вас только сантракт?

Виеску закивал головой, показывая, что иерарх попал наконец‑то в точку. На этот раз он вообще гораздо охотнее шел на контакт, и Лайам задумался – а чем, собственно, это вызвано?

– А как принимают сантракт?

– Растолченным в порошок, иерарх, – мгновенно отозвался аптекарь. – Его разводят в вине или сидре, чтобы заглушить неприятный привкус. Но я ей ничего такого не продавал! – быстро добавил он. Во взгляде Виеску промелькнуло секундное колебание. Он словно хотел было что‑то добавить, но передумал. Лайам выждал пару мгновений, потом, разочаровавшись, продолжил.

– И она хотела получить эту траву, чтобы прервать свою беременность, так?

Виеску снова кивнул.

– Должно быть, она очень глубоко закоснела во грехе, мастер аптекарь. Очень глубоко.

Лайам постарался придать вескость своим словам и вложить в них столько благочестия, сколько только могло исходить от сановного жреца из Торквея. При этом Лайаму казалось, что выглядит он по‑дурацки, словно принимает участие в плохом пародийном спектакле студенческих лет. Однако Виеску, по‑видимому, так не считал.

Аптекарь попытался было что‑то сказать, сбился, умолк и пристально вгляделся в лицо Лайама, словно надеясь найти там какой‑то отклик. Лайам постарался придать своему лицу бесстрастное выражение, надеясь, что аптекарь отыщет в нем то, чего ждет. Но, очевидно, чаяния аптекаря не сбылись, и Виеску ограничился тем, что произнес:

– Да, иерарх, очень глубоко. – И замолчал.

– А вы сами знаете эту женщину?

– Нет, иерарх, – твердо ответил Виеску. Так твердо, что Лайам понял, что он лжет. – Я ни когда прежде ее не встречал.

Тут по улицам города разнесся звук рога, и Виеску встревожено засуетился:

– Процессия! Иерарх, мне пора идти, если я не хочу опоздать! Я приношу вам свои извинения.

Лайам отстраненно взмахнул рукой, хотя в глубине души он был совершенно взбешен. Аптекарь явно готов был вот‑вот сказать ему нечто важное, и тут этот рог! Глядя, как Виеску торопливо снимает испачканный фартук, Лайам мысленно выругался. Ведь он почти вывернул этого сморчка наизнанку! Осталось лишь чуть нажать.

– Мне нужно подняться наверх, чтобы переодеться, – сказал аптекарь, вешая фартук на крючок, и ткнул пальцем в сторону потолка. – А вы разве не должны приготовиться к шествию, иерарх?

– Я освобожден от исполнения ритуалов на время этого праздника, – пояснил Лайам и мысленно поздравил себя с тем, что заранее продумал этот ответ. – Я буду на храмовой службе, конечно, но дело, с которым меня прислали, имеет исключительное значение.

– Не сомневаюсь. Но мне, однако, следует приготовиться.

Лайам понял, что пора уходить.

– Конечно‑конечно. А можем ли мы поговорить с вами попозже?

– Боюсь, я уже сказал все, что мог, иерарх.

– Ну что ж… Тогда мне пора.

Лайам повернулся и двинулся к выходу, но, уже взявшись за дверную ручку, остановился.

– Мастер Виеску, – сказал он и дружелюбно улыбнулся, хотя ему сейчас больше всего на свете хотелось схватить этого сморчка за ворот и трясти до тех пор, пока тот не выложит все. – Мои молитвы будут всегда с вами.

Хотя аптекарь ожидал и не этого, так пристально вглядываясь в лицо Лайама минуту назад, но эти слова все‑таки определенно пришлись к месту. Угрюмая физиономия Виеску смягчилась, и он кивнул.