"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 284

— Это еще почему? — он нахмурился. «Нет, так не пойдет, Марфа».

Жена забрала ложку и положила голову ему на плечо. «Петька, Петька, — сказала она, — ну куда ж мы денемся, если, упаси Господь, случится с тобой что? Ведь пятеро детей, шестой вон в чреве, — она погладила себя по животу, — да и я еще хочу от тебя родить».

Петя усмехнулся и ласково провел губами по ее волосам. «Ну, ежели я в Лондоне останусь, то ты каждый год рожать у меня будешь».

— Все ж не девочка я уже, — тихо проговорила Марфа. «А тебе сыновей еще надо в люди вывести, девчонок замуж выдать, ты ж молодой еще такой, Петька».

Он с удивлением увидел слезу, что медленно катилась вниз по гладкой щеке.

— Ну что ты, — нежно сказал Петя. «Ну конечно, не поеду я никуда более. Денег всех не заработаешь, тем более что вон — Федосья следующим годом повенчается, и если все хорошо будет, так у нас скоро уже внуки появятся, Марфа».

Жена вдруг рассмеялась. «Ты ж их баловать будешь, это я строгая, а ты у нас все позволяешь».

— У меня это давно, — помолчав, проговорил муж. «Ну, боль. Как меня еще в Колывань привезли, той осенью началось. Герр Мартин тогда сидел со мной, каждую ночь, дышать меня заставлял, у меня тогда даже пальцы синели. А потом прошло. И вот, после Италии, после, — он помедлил, — Изабеллы, опять появляться стало, сначала редко, а потом все чаще.

— Что ж ты не говорил мне? — посмотрела на него Марфа.

— Ну, — он улыбнулся, — колет и колет, что тут говорить? Не рана же, лечить не надо.

— Дурак, — она чуть стукнула его ложкой по лбу.

— Что это, Марфа? — спросил он, чуть прикусив губу. «Ну, боль эта. Что это болит?».

— Сердце это, Петька, — сказала она, глядя в лазоревые глаза мужа. «Но ты не волнуйся, я за тебя сейчас взялась и уж, не отстану».

Он поцеловал ее, — ласково, тихо, и попросил: «Пусть ко мне Федя зайдет, ладно?».

Матвей чуть приоткрыл дверь и замер. Она спала на лавке, укрывшись шубкой, обнимая дитя. Он неслышно прошел в горницу, все еще не убирая кинжала. Дитя было золотоволосое, кудрявое, — как ангелочек, — еще по-младенчески пухлое. Розовые, оттопыренные губки чуть улыбались, темные ресницы бросали тени на белые, молочные щечки.

Он, было, потянулся к лавке, но дитя заворочалось, зачмокало, и Маша сквозь сон недовольно сказала: «Ну что ты елозишь! Лежи тихо!».

Матвей и не помнил, как, взлетев по лестнице, он оказался на чердаке. Он прислонился спиной к двери, и, стараясь не дышать слишком громко, прошептал: «Нет, не могу. Не могу я этого сделать».

Он опустился на корточки и, повертев в руках кинжал, пробормотал: «А ведь как все было бы просто».

Вельяминов закрыл дверь на засов и вдруг ощутил невероятную, давящую усталость. «Я просто посплю, — сказал он, вытягиваясь на полу, закрывая глаза. «Посплю, и потом уйду, и ничего больше. Пусть что хотят, то и делают, не нужны они мне».

— Звали, батюшка? — Федор просунул рыжую голову в дверь.

— Заходи, да, — Петя отложил счета.

Мальчик стоял у постели и Петя в который раз подумал, что почти девятилетний сын больше напоминает четырнадцатилетнего.

— Ты садись, — Петя указал на лавку.

— Да не положено, перед отцом-то, — Федор улыбнулся. «Что ж я за сын тогда буду, невместно это».

— Ну, я разрешаю, — мужчина потянулся и потрепал сына по голове.

— Как у тебя со стройкой-то? — спросил Петя, когда мальчик сел.

— Сказали в начале марта приходить, — Федор оживился, — сейчас пока холодно еще, стены не возводят, а как потеплеет, начнут, там и люди понадобятся. Там же и башни будут строить, Белый город будет называться.

— Представляете, батюшка, — загорелись голубые глаза ребенка, — стены будут в двадцать верст длины и двух саженей толщиной. Я хоть лето там поработаю, пока мы в Лондон не поедем.

— В Лондоне, Федор, тебе уж в школу идти придется, — мягко напомнил отец. «Вместе с кузенами своими, дядя Стивен мне пишет, что хочет их отдать в Мерчант Тэйлор, это рядом с нашим домом городским, так что веселее вам будет. Я вот что хотел тебе сказать…, — мужчина помедлил.

— Да, батюшка, — рыжие, длинные ресницы дрогнули, и мальчик внимательно взглянул на Петю. «А красивый у него отец был, — вдруг подумал мужчина. «И Федька — уже сейчас хорош, а когда вырастет, так на него девки заглядываться станут».

— Я, видишь, — Петя похлопал рукой по постели, — пока лежать должен, у матери твоей, сам знаешь, не забалуешь с этим, так что ты уж, пока я тут, посмотри, чтобы в доме все ладно было. Ну, там, с лошадьми, и чтобы ежели сломано где — то починили бы, хорошо? Ну или сам почини, у тебя ж руки золотые.

— Конечно, — сын помедлил и вдруг спросил: «А с вами все хорошо будет, батюшка?»

— Да, — твердо ответил Петя. «Все будет хорошо».

— Два года, значит, — подумал Матвей, устраиваясь на печи, натягивая на себя армяк. «А Магнус только следующим годом от Батория приехал». Он быстро посчитал на пальцах.

— Да, мое, не иначе. Ну, разве что только Машка сразу после меня кому-то еще дала, но кому там давать, в этой дыре? Хорошо, что у меня тогда ума хватило ему не рассказывать, кто еще в Пилтене в то время гостил. Может, к Марфе грамоту послать? Да нет, зачем, Петр и не вернулся вроде пока, а ей про это знать не след.

— Ну, даже если Машка и скажет ему, чье это дитя — меня он теперь не достанет, — Матвей усмехнулся. «А раньше бы точно на кол отправил, не посмотрел бы на то, что я слугой его верным был. Он же боится, ох, как боится — девчонка эта теперь прямая наследница, после Федора и Митьки моего.

— Ну от Федора детей не жди, а эту он отравит, али задушит, не иначе. Можно было бы, конечно, Машку прирезать, а девчонку забрать — но куда я с ней? Марфе отдавать — так это всем прямая на плаху дорога. Да и грех это все же — на невинного руку поднимать, — Матвей закинул руки за голову.

— Но вот когда я Митьку увезу, то останется страна без наследника. Ну и, слава Богу, — Матвей зевнул. «Вон, в Голландии, Марфа рассказывала, штатгальтера выбирают, пусть и у нас так делают. Хоть будет чем Земскому Собору заняться, дармоедам этим. Хотя у нас, конечно, перессорятся все сначала, головы друг другу посшибают, даже голландцы — на что спокойные, — и то переругались»

— Атаман, — раздался голос снизу.

— Что? — Матвей свесил голову с печки.

Юродивый, — звали его в святом крещении Василием, по кличке Щербатый, — присев на лавку, снимал с себя вериги. «Намерзся, — пожаловался юродивый, — вроде и солнце, а все равно — зима еще».

— Я печку протопил, как вернулся, — зевнул Матвей. «И поесть купил, в Обжорном ряду, вон там, в горшке. Водка тоже есть».

Щербатый вдруг покраснел.

— Чего ты? — ласково спросил Матвей.

— Да тут, — Василий помялся.

Матвей рассмеялся. «Я с головой закроюсь, меня и не видно будет. Давай, веди ее».

— Так, может? — предложил Василий.

— Да не надо, — махнул рукой Матвей. «Считай, что я и не тут вовсе».

Он лежал, слушая размеренный скрип лавки, томные вздохи бабы, и вспоминал Пилтен.

Маша подняла залитое слезами лицо и уцепилась за его стремя.

— Не уезжайте, Матвей Федорович, пожалуйста! — попросила она, моргая рыжеватыми ресницами. «Я вашей верной слугой буду, что скажете, то и сделаю».

— Надо, Машенька, — он небрежно потрепал ее по щеке. «Но мы с тобой на Москве встретимся, обещаю».

Она разрыдалась, хлюпая носом. «Я вас люблю! — крикнула она, приподняв заштопанные юбки, торопясь вслед за его конем. «Я так вас люблю!».

«Машка, конечно, ради меня, на что угодно пойдет, — холодно подумал Матвей. «Однако он все равно подозрителен — всю еду его, и питье пробуют, из ее рук он брать ничего не станет.

Опять же, придется Марфу в это дело вмешивать, в другом месте я так быстро яд не достану.

— Нет, — он чуть слышно зевнул и прислушался, — внизу затихли, Василий храпел, баба чуть посвистывала носом, — нет, Марфу я за собой на смерть не потащу».

Матвей свернулся поудобнее и щелчком сбросил с печи таракана.