"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1816

-Фиаско, - вспомнил Акихито европейское слово, что он выучил от Малыша Билла, - полное фиаско. Хорошо еще, что об этом никто не узнал.

Девчонка из Сан-Франциско вела себя на корабле отменно. Она ела, спала, не плакала, и не просила ее отпустить. Акихито все равно приказал ее не развязывать. Ему не нравился холодный огонек в светло-голубых, больших глазах. Шхуна  встала на якорь в пяти милях от гавани Осаки. Акихито не хотел выгружать девчонку днем, надо было дождаться ночи.

-И дождались, - недовольно пробормотал он. Девчонке принесли поесть, освободив ей руки. Она, непонятно как, выхватила у охранника кинжал, не задумываясь, ударила его в сонную артерию,  точно, ювелирно, перерезала веревки на ногах, и выпрыгнула в осеннее, темное холодное море.

С тех пор о ней никто ничего не слышал. «Утонула, наверное, - решил тогда Акихито, - но ведь не побоялась».

Степан постоял еще немного над крестом. День обещал быть теплым:

-Я отправляться хотел. Отряды обучены. Все, конечно, тайно делалось, в горах. Никто ничего не заподозрил. И пушки у них есть, и ядра. Целую оружейную мастерскую я здесь устроил, как у Шамиля».

Открыто ничего было делать нельзя. Токугава Ёсинобу и его сторонники находились под непрестанным надзором. Йошикуни  отвез Степана в горы.  Рядом с буддийским монастырем, где жила дочь даймё, в неприметной деревне они устроили базу для обучения солдат и литейный цех. Даймё привел к Степану своего  младшего сына, пятнадцатилетнего подростка, Наримуне.  «Я бы хотел, - осторожно сказал Йошикуни, - чтобы вы стали его наставником, Сатору-сан. У нас нет своих инженеров».

-И не будет, - отрезал Степан, - пока вы не откроете университеты, ваша светлость.

Темные, раскосые глаза мальчишки засияли радостью. Он, было, открыл рот, но вспомнил о том, что рядом отец.

-Благодарю вас, Сатору-сан, за ваше согласие, - поклонился Наримуне. Степан развеселился: «Я еще не соглашался. Сначала посмотрим, как ты пол подметаешь».

Старший сын даймё, наследник титула, на север не приезжал. Он был близок к императору Комэю и жил при дворе, в Киото.

- Он у меня противник модернизации, - объяснил дайме, - но, может быть, Мунемото и поймет, что без нее Япония не станет современной державой.

У Степана был свой дом, в деревне. По вечерам он сидел на крыльце, вместе с Наримуне, любуясь солнцем, заходящим за вершины гор. Он рассказывал мальчику о технике, о паровых кораблях и железных дорогах, о телеграфе. Степан, подбирая слова, часто чертил палочкой в пыли дороги. Наримуне попросил его перевести немного из книги Достоевского. Подросток тихо сказал: «Он пишет, как японцы. Моя старшая сестра, Эми-сан, в монастыре, - мальчишка кивнул на черепичные крыши у озера, -  стихи слагает, - добавил Наримуне: «Она в двенадцать стала монахиней. Мне тогда три года было».

Степан шел вниз, к замку даймё, мощному, с белыми стенами. Он возвышался над Сендаем. Внизу, в торговых кварталах, было шумно, крестьяне разгружали лодки с овощами, поблескивала река. Степан полюбовался изящными, деревянными мостами:

-Может быть, остаться здесь? Страна хорошая, и люди тоже. Нет, надо семью найти. Дождусь этого европейского советника, что от Ёсинобу приезжает, летом, и отправлюсь  на восток, - он посмотрел на солнце, что вставало над гаванью.

-Надо жить дальше, - сказал себе Степан, - хоть как-нибудь. 

Над морем парил мощный, красивый сокол. Степан прошел по мосту через ров, огромные ворота замка открылись.

Внизу, на пристани, белокожая женщина, с уложенными в крестьянскую прическу, черными волосами, рассчиталась с лодочником и поклонилась ему: «Спасибо, господин».

Она подобрала подол простого, серого кимоно и застучала гэта по доскам тротуара, что вел на узкую, полную вывесок аптек и лекарей, улицу. Пахло вареным рисом, рыбой, травами. У женщины были большие, светло-голубые, прозрачные глаза и холщовый мешок за спиной. Она, внезапно, вскинула голову и посмотрела на замок.

-Вот и все, - облегченно подумала Мирьям, - все закончилось. Это открытый порт, здесь можно сесть на корабль до Европы. Как только соберу достаточно денег, так и сделаю.

Она заспешила дальше. Нырнув в закоулки торговых рядов, женщина  скрылась из виду.

Часть двенадцатая

Сендай, лето 1863 года

Раннее, неяркое солнце просвечивало сквозь тростниковые стены комнаты. Было слышно, как неподалеку журчит ручей, квохчут курицы во дворе, скрипят колеса повозки по деревенской дороге. Степан лежал, закинув руку за голову, гладя большой ладонью черные, мягкие, рассыпавшиеся по его плечу волосы. Она спала, смешно посапывая, уткнувшись носом куда-то ему в шею. От нее пахло травами. Он прошептал: «Минори-сан».

Если бы не случайность, думал Степан, они бы никогда не встретились. Весной ему надо было возвращаться сюда, в горы, заканчивать обучение отрядов даймё. В деревне не было лекаря. Иногда сюда заходили странствующие монахи. Степан сказал Йошикуни: «Так дело не пойдет, ваша  светлость. Надо найти кого-нибудь надежного, в городе. Я возьму его с собой. Случаются ранения, люди болеют. Будет спокойней».

В Сендае его знали, люди кланялись ему на улицах. Степан пошел в квартал, где торговали аптекари: «Европейских докторов здесь взять неоткуда, а жаль. Хотя местные тоже хорошо лечат. Но придется уламывать, уговаривать..., - он улыбнулся.

Степан привык к тому, что в Японии все делалось долго.

-Нам совершенно некуда торопиться, Сатору-сан, - объяснил ему даймё, - мы не любим поспешных действий. Я вам рассказывал, наши самураи начинают учиться бою еще детьми. Это целая наука.

-Воины у вас хорошие, - признал Степан, - но кланяться, ваша светлость, я их отучил. При атаке с ружьями это необязательно.

Каждый раз, когда Степан приезжал в замок, дайме вел его в зал для воинских упражнений. Японец, наставительно говорил: «Я лучший фехтовальщик на севере Японии, Сатору-сан. Вы тоже отменно владеете мечом,  будем сражаться».

Катана, японский клинок, был новым. Степан сам его выковал, как только приехал в деревню, в своей литейной мастерской. Он показал даймё эфес. Йошикуни благоговейно прикоснулся к сапфирам и прищурился: «Вы знаете, что здесь высечено?»

Степан кивнул: «Меч Сигмундра, сына Алфа, из рода Эйрика. И да поможет нам Бог. Ему восемь сотен лет, этому мечу. Я его хотел сыну отдать..., - Степан махнул рукой и осекся.

Под соломенной крышей зала порхал, чирикал залетевший со двора воробей. Они оба были в простых, воинских, темных кимоно. Между ними стоял глиняный кувшин с родниковой, чистой водой.

После долгого молчания даймё вздохнул: «Сатору-сан, мне очень жаль. Но поверьте, вам едва за сорок. У вас еще появится жена, дети...»

Степан ничего не ответил. Отложив, катану, взяв деревянную пику, он поднялся.

-В этом виде боя, - весело сказал мужчина, - ваша светлость,  я пока вам уступаю. Но научусь, обязательно.

-Конечно, - Степан отражал удары, - он маленький, верткий, изящный. И Наримуне такой же. Хороший мальчишка, - он вспомнил младшего сына даймё.

Наримуне хотел пойти с ним в Сендай, но Степан  отмахнулся:

-Побудь с отцом, ты его нечасто видишь. Я сам справлюсь, язык у меня хороший. Выпью десяток чайников чая, - мужчина расхохотался, - и найду какого-нибудь юношу, помощника лекаря, что согласится с нами в горы поехать.

Он переступил порог первой же аптеки. У входа висели, колыхались под ветром с моря, офуда, длинные свитки с молитвами за удачу в торговле. Степан наклонил рыжеволосую голову. Все комнаты здесь для него были слишком низкими. Аптека была пуста. Деревянный, чисто выметенный пол усыпали свежие опилки. За прилавком, на стене, красовались полки с маленькими ящичками. На каждом Степан увидел аккуратно написанный ярлычок.

Из-за холщовой занавески он услышал женский голос. Она говорила по-японски, но Степан сразу разобрал акцент: «Она не местная. Господи, откуда здесь европейская женщина? Сейчас даже ни одного корабля в гавани нет».